Вакуумные цветы - Майкл Суэнвик

Даже очень.

* * *

Они два раза занимались любовью, а потом Ребел дала Максвеллу свой браслет и послала его за вторым завтраком. Он вернулся с кучей еды и без сдачи. Они поели и опять занялись любовью. Как-то так получилось. Наконец Ребел сказала:

– Все, хватит. Мне нужно дослушать до конца.

Она снова включила компьютер.

Патрульный крейсер уравнял свою скорость со световым парусом. Десяток сотрудников Пограничной охраны спустились на оснастку. Медленно, но верно они перерезали тросы, свернули парус и извлекли на поверхность неподвижную фигуру в скафандре.

Теперь на борту патрульного крейсера члены экипажа сгрудились вокруг. Скафандр был изношенный и потертый, несколько мелких порезов были заклеены застывшим липким раствором.

– Смотрите, – заговорил медицинский техник. Он показал на тонкие трещины, которые покрывали визор. – Этот несчастный хрен не смог рассчитать перегрузку при ускорении. Внутренние органы, должно быть, всмятку.

Он отключил охлаждение скафандра, кто-то сорвал шлем.

На палубу выплеснула противоперегрузочная жидкость, затем показалось лицо женщины. Худое и скуластое. С короткими, влажными, мышиного цвета волосами. Кожа вспухла и была неестественно белой, местами почти синей. Под ноздрями застыли два маленьких липких шарика. Техник снял их, и женщина вдруг тяжело вздохнула. Вздрогнула и раскрыла глаза. Это была Ребел Элизабет Мадларк собственной персоной в собственном теле.

Из угла рта показалась струйка крови. Женщина слабо улыбнулась.

– Привет, ребята, – сказала она. На лице появилось недоумение. – Что-то мне нехорошо.

И умерла.

Когда это случилось, Максвелл на экран не смотрел. Он рылся в сундучке в поисках украшений. Он брал то, что ему нравилось, и примерял, прихорашиваясь перед Ребел. Вот он повернулся, вокруг пояса висела нить жемчуга.

– Нравится? – Он покачивал бедрами, ожерелье двигалось в такт. – Чтобы носить жемчуг, надо иметь красивое тело.

Кадр медленно удалялся.

Служащие Пограничной охраны бегали и суетились, тщетно пытаясь вернуть тело к жизни.

– Шок после расконсервации, – пробормотала медицинский техник. – Церебральные нарушения, осложненные совокупным лучевым поражением. Сдавливание, смещение и приливные эффекты в печени, селезенке, сердце…

Медтехник продолжала бубнить, записывая диагноз на пленку. Другой человек поднес к голове мертвой женщины криоконсервационный прибор и мгновенно заморозил мозг. Позже, если следователям из Транспортной инспекции понадобятся показания, можно будет установить личность и считать поверхностные воспоминания, применив холодильно-индукционный метод.

«Я умерла!» – безо всяких эмоций думала Ребел. Теперь она вспомнила это очень отчетливо: склоненные над ней лица с озабоченным выражением, и вдруг все уплыло во мглу и…

Жемчужины вертелись вокруг пояса Максвелла, как кольцо спутников. Посередине плясал его пуп.

Служащие Пограничной охраны перестали суетиться, гул голосов стих, и на экране появилось имя Ребел, напечатанное черными готическими буквами. Какое-то время буквы занимали весь кадр, потом они внезапно зажглись ярким светом. Когда пламя погасло, из него возродилась, словно феникс, новая Ребел Мадларк.

Новая Ребел, улучшенный вариант оригинала, была выше, стройнее и с развитой мускулатурой. Она стояла, подбоченясь и расставив ноги, и смеялась с самоуверенным видом. Камера отъехала. На заднем плане – плавали зеленые дайсоновские миры, вокруг Ребел толпились подобострастные поклонники. Один из них протянул к ней дрожащую руку, и она ударила его ногой прямо в зубы.

Сверху завитушки букв сообщали: «СКОРО В ПРОДАЖЕ».

– Выключи, – в отчаянии зашептала Ребел. – О Господи, выключи эту чертову штуку.

В ее мозгу пылало воспоминание о смерти. Она не сможет этого забыть.

Максвелл поднял компьютер, тупо посмотрел на него и нажал на светящуюся красную точку. Комната погрузилась во тьму.

– Обними меня, – попросила Ребел. – Я ничего не хочу, просто… Обними меня, пожалуйста, обними!

Она плыла во мраке, наполненном горечью. Такое же чувство испытывала она в тот раз, когда во время несчастного случая на очистительном заводе Кластера погибла ее мать. Горе застало Ребел врасплох, она терпеть не могла эту хладнокровную суку. «Больше не будешь меня обижать», – думала она зло, но чувствовала себя одинокой и несчастной.

Ребел прижала к себе Максвелла, как большую бесполую плюшевую игрушку.

Перед ней вставали смутные очертания, грозящие слиться в огромный вытянутый череп. Ребел и раньше, ребенком, видела лицо смерти. В первый раз выйдя в самостоятельный полет в вакуумном скафандре, она натолкнулась на лазерный кабель и сожгла половину скафандра. Визор почернел, дыхательное устройство сломалось. Она плыла в одиночестве, ничего не видя, задыхаясь и с трудом ловя воздух ртом, и вдруг поняла, что умирает. В этот ужасный миг перед ней возникло лицо, искаженное и белое словно мел, с пустыми глазницами, маленькими темными ноздрями и черным зияющим ртом. Ребел откинула назад голову, и лицо нависло над ней, но тут ее резко остановил сотрудник Транспортной инспекции, впрыснувший воздух под оболочку ее скафандра. Лицо оказалось ее собственным отражением, подсвеченным единственной уцелевшей в шлеме лампочкой.

Максвелл нежно просунул руку между ногами Ребел и раздвинул их. И уже был готов войти. Расстроенная и рассеянная, она почти позволила ему это сделать. Было очень легко пойти по пути наименьшего сопротивления. Но ее личность вдруг возмутилась, и Ребел оттолкнула Максвелла от себя. Она не даст воспользоваться своей слабостью.

– Пошел вон, приятель! Кто тебе разрешил?

Максвелл смутился:

– Но…

– Ты что, меня не слышал? Я же сказала, что ничего такого не хочу.

Когда Ребел стала его ругать. Максвелл подался назад, полуприсел, приняв бойцовскую стойку, выпрямился и снова полуприсел. Он сжимал и разжимал кулаки. Лицо дергалось: запрограммированные эмоции приходили в противоречие друг с другом.

– Ты что, машина? Тебе мало заниматься сексом, когда я согласна?

Максвелл неуклюже поднял кулак, целясь Ребел в лицо. Она с пренебрежением отшвырнула его руку и попыталась дать ему кулаком в живот. Он отскочил назад, висящая на поясе нитка бус рассыпалась, жемчужины разлетелись по сторонам, стуча, словно градины, по жестяным стенам.

– А ну мотай отсюда на хрен!

Максвелл дрожал, забившись в угол.

– Но это мой дом, – невнятно пробормотал он.

Ребел долго смотрела на него гневным, презрительным взглядом. Потом рассмеялась, с грубым добродушием протянула руку и взъерошила его волосы:

– От тебя же ровно никакой пользы.