Зимняя сказка - Марк Хелприн

Он мог бы спокойно дожидаться конца, но лед на реке стал таким толстым, что он напрочь лишился какой бы то ни было пищи. Он пытался пробить в нем лунку, но все его старания оказались напрасными. Единственное, что ему оставалось, так это отправиться к краю ледового поля и попытать счастья там, хотя предприятие это было далеко не безопасным и стоило жизни многим из его соплеменников.

Абисмилла должен был пробираться туда во мраке ночи, а это значило, что он в любой момент мог провалиться в прикрытую тонкой корочкой льда трещину или полынью или заблудиться на бескрайней ледовой пустоши, над которой носились злые ветры. Однако Абисмилла был болотным жителем и, подобно своим соплеменникам, отличался редкостным бесстрашием. В одну из лунных ночей он направился в сторону океана, и ангелом-хранителем его в этом странствии был холод с ледяным клинком в руках.

Движения его обрели грациозность, глаза исполнились доброты и света, длинные седые волосы развевались на ветру. Теперь Абисмилла мог бы стать достойным членом болотного сообщества, но, увы, он был последним его представителем, и потому страх навсегда покинул его сердце.

Столь ранний приход зимы уже не казался горожанам ни зловещим, ни странным. Даже те из них, которые боялись холода и снега, в скором времени поддались чарам полярных ночей, залитых серебристым светом, и стали участниками «средневекового карнавала», сопровождавшегося катанием на санях, кострами и ночными прогулками. Всем казалось, что эта прекрасная предрождественская пора будет длиться вечность. Кутавшиеся в зимние одежды жители Нью-Йорка вспомнили о том, что одно из фундаментальнейших качеств человеческой природы заключалось в уязвимости людской плоти, которая, впрочем, придавала ей особую таинственность и привлекательность. В любом случае, этой зимой жизнь их стала совсем иной.

Любимой забавой горожан было катание на коньках по льду, сковавшему не только реки, но и залив. В необычайно высоких снежных горах, выросших буквально за пару дней на берегах Гудзона и Ист-Ривер, появились тысячи туннелей, проходов и фотов, служивших помещениями для импровизированных ресторанов, отелей и магазинов. Неформальный характер и многообразие этих безымянных местечек делали их особенно привлекательными для горожан, уставших от привычно безликих заведений и магазинов геометрически правильных кварталов Манхэттена. Вид снежных цирков, сумеречных галерей с овальными сводами, ледяных палат, покоев и таинственных укромных уголков наполнял радостью сердца людей, уставших от всевластья прямых углов. Конькобежцы, переезжавшие с места на место и исследовавшие загадочные ледяные города, так увлеклись этим занятием, что потеряли счет времени. Они спали в ледяных комнатах, жарили мясо на маленьких вертелах, участвовали в гонках по замерзшим рекам или путешествовали по бескрайнему заливу.

С ледяными дворцами могли соперничать разве что тысячи пестрых палаток, расставленных прямо на льду, между рядами которых сновали конькобежцы, лоточники или хоккеисты, переезжавшие с поля на поле. На бесчисленных топках стояли кипящие, источающие целые облака пара котлы, где варились лобстеры и яйца. Жареное мясо, горячие напитки и ароматные фруктовые кексы, испеченные в духовках топившихся дровами печей, поражали своей дешевизной. На самых людных перекрестках выступали искусные жонглеры, акробаты, молодые музыканты и дрессированные свиньи. Носившиеся повсюду дети походили на миниатюрные реактивные самолеты. Самыми стремительными и отважными были девятилетние мальчишки, которые носились со скоростью сто миль в час и походили на очарованные кварки, обладающие неисчерпаемой энергией и находящиеся разом всюду.

Примерно в девять вечера костры и любые открытые огни гасились, поскольку они могли помешать астрономическим наблюдениям. Предприимчивые устроители представлений организовали прокат толстых матрасов и одеял, которые позволяли любителям астрономии часами любоваться небесными светилами, не испытывая при этом ни малейших неудобств. Вид небесных высей вызывал у обитателей Нью-Йорка, успевших забыть о существовании звезд, священный трепет.

Не только астрономы, но и разного рода астрологи, шарлатаны и знахари в высоких колпаках и усыпанных блестками башмаках за известную плату вызывались поведать желающим о тайнах Плеяд, Секстанта, Ригеля, Центавра, Павлина, Арго, Бетельгейзе, Беллатрикса и Атрии. Книги о звездах шли нарасхват, на льду залива вырос целый лес треног с установленными на них телескопами, а горожане неожиданно для себя поняли, что они обладают не сравнимым ни с чем драгоценным даром, лишить которого их не сможет никто и ничто. Подобное открытие могло бы завести их слишком далеко, но, на счастье, по ночам над заливом начинали бушевать такие свирепые и холодные ветра, что народ, свернув палатки, спешно устремлялся к берегу, оставляя на льду только пузатые печки. По мере того как дни становились все короче, а морозы все крепче, сокращалось и время астрономических наблюдений.

Ранним утром Питер Лейк отправился к одному из стапелей Уайтхолла, на котором стоял катер редакции «Сан», с тем чтобы помочь Эсбери отладить двигатель.

В этот день мороз, похоже, только крепчал. Они развели огонь в старой жестяной бочке из-под солярки и каждые пять-десять минут спускались с катера, для того чтобы погреть возле него немеющие от холода руки. Сидя возле огня, они с интересом разглядывали на удивление пустынное ледовое поле.

Если еще прошлым вечером на нем находилось никак не меньше ста тысяч горожан, то в это утро на нем не было видно ни души. Исчезли не только палатки, но и печки, владельцы которых, судя по всему, перебрались в снежные чертоги или в город. На льду виднелось несколько кирпичных печей, с трубами, похожими на верстовые столбы. Стоило солнцу подняться над громадами зданий Бруклин-Хайтс, как над лазурной ледяной пустыней вновь закружил свирепый ветер, мгновенно затушивший огонь в бочке и заставивший их зажмуриться. Ветер нес к стенам снежного города обрывки бумаги и горы мусора – пустые консервные банки, тряпье и щепки. Он сметал со льда все, кроме кирпичных печей, которые, подобно больным слонам, медленно ползли по голубому полю.

– Что это? – спросил Эсбери, указывая на скользящий по льду странный предмет, отдаленно напоминавший своим видом большой мешок. Судя по тому, что предмет этот двигался на удивление медленно, он был достаточно тяжелым.

Присмотревшись получше, они поняли, что видят перед собой замерзшего насмерть человека, и поспешили к нему.

Едва они перевернули мертвеца на спину, как Питер Лейк охнул и, опустившись на колени, приподнял со льда его бездыханное тело.

– Абисмилла… – прошептал он еле слышно, вспомнив те далекие времена, когда единственными хозяевами дальнего берега гавани были болотные жители. Хотя лицо Абисмиллы было покрыто инеем, оно напоминало Питеру Лейку о далеком жарком лете.

Он вспомнил, как они плавали на своих каноэ по мелководью и вытаскивали их на желтые песчаные косы. Окутанный дымкой город оставался где-то вдалеке. Он знал о его существовании, но не проявлял к нему ни малейшего интереса, ибо жили они тогда на замечательном болоте, где всегда стояло лето…