Сидящие у Рва - Сергей Смирнов

— Кровью? — хуссараб вздохнул. — Разве ты не знаешь? Кровь человеческая горюча. Так же горюча, как «кровь земли» — та вонючая черная смола, которая течет из земли у нас в Голубой степи…

* * *

— Назови мне их имена, — попросил Ахтаг однажды ночью.

Хуссарабский тысячник прервал нудную песню, которую он напевал вполголоса и с удивлением взглянул на Ахтага.

Глаза Ахтага горели в лунных стрелах, пробивавших кровлю. Он полулежал, опершись на одну руку; другая рука оставалась за спиной — он все еще не мог шевелить ею, не потревожив перевязанный бок.

— Чьи имена? — спросил хуссараб.

— Имена Сидящих у Рва, — раздельно сказал Ахтаг.

Хуссараб пожал могучими плечами.

— Зачем?

Ахтаг продолжал глядеть на него горящим взглядом.

— Это и есть самое важное. Узнав имена, я узнаю их тайну.

Хуссараб длинно и сладко зевнул, почесал голову, которая уже стала обрастать седоватой колючкой:

— Нет имен у Тех, Кто сидит у Рва…

И тогда мгновенно взлетела рука, которую Ахтаг прятал за спиной, и кинжал вонзился хуссарабу прямо в ямочку под горлом.

Хуссараб дернулся, захрипел, широко открыл глаза.

Ахтаг навалился на него всем телом, погружая кинжал все глубже и своим весом удерживая хуссараба. Длинные мускулистые руки тысячника обхватили Ахтага, сжав железными клещами.

Потом хватка ослабла. Он выгнулся и замер. Ахтаг внезапно почувствовал, как запульсировала в боку открывшаяся рана, обжигающая боль пронзила его от затылка до кончиков пальцев.

Ахтаг вскрикнул, из последних сил пытаясь оттолкнуться от хуссараба, или отодвинуть его — сделать хоть что-нибудь, чтобы умереть — если ему суждено было умереть — не в объятиях врага.

И не смог.

* * *

Двумя колоннами с юга в город вошли войска.

Впереди, вслед за отрядом агемы, как и положено, ехали командиры, и самым первым — Каррах. Рядом, в открытой повозке, везли Музаггара — старик совсем не мог двигаться из-за распухших суставов. Под его голову подложили седло темника — и Музаггар глядел вокруг больными глазами, не в силах вытереть старческих слез.

Потом стройными рядами следовала агема бессмертных, а за агемой вели толпу пленных. Большая часть из них была босиком, и все — в ошейниках, скованные цепью. На каждой цепи, как бусины — пленные из разных стран. Так было положено во все времена. Даже в эти.

На отдельной цепи вели киаттцев. Два брата шли рядом, но Ибрисс — впереди. Он с веселым любопытством оглядывался вокруг и, полуоборачиваясь, кричал брату, чтобы перекрыть бряцанье оков:

— Ушаган, Фрисс! Единственный город, где я ни разу не был…

Ты подумай! Вот я побывал и здесь. Теперь можно и умереть.

* * *

В тронном зале Ушаганского дворца все было готово к церемонии.

Царица ожидала, стоя возле трона. Она была облачена в царскую мантию, но без короны и скипетра. Корону держали два жреца, служители Двух Храмов, по одному с каждой стороны трона — над головой Аххага Второго.

Царица стояла справа от трона. Слева стоял Ар-Угай, — на той же ступеньке.

Сначала царю будут присягать темники, затем — тысячники. Потом будет пир.

Еще через несколько дней царь примет присягу всего остального войска — на параде, на самой широкой и самой главной улице мира.

А потом он велит приготовить жертвенных ягнят и отвезти его в степь — чтобы говорить со звездами.