Красные звезды. Ядерный рассвет - Федор Березин

Два дня назад их лодку прикончили американские эсминцы. Это случилось на двадцать миль западнее острова Тайвань. Первоначально всплыли только десять человек. Дело происходило под вечер, а ночь в тропическом поясе накатывается стремительно, поэтому никого из них эсминцы не нашли, если вообще искали. Потом были ветры, течения и акулы. Так что когда три часа назад его в бессознательном состоянии подобрали, он оставался один. Здоровье, везение и любовь к жизни – вот что этому способствовало. Правда, во втором компоненте можно было теперь усомниться. Он был русским моряком, плавающим под немецким флагом и воюющим на стороне Японии. Его разоблачение пахло для Советского Союза большим скандалом и даже возможным прекращением поставок по ленд-лизу. Он любил свою могучую Родину и не собирался ее предавать. Нужно было срочно что-то изобрести. Похоже было на то, что любовь к жизни сделала с ним плохую шутку.

Немецкий, который по легенде был его родным, мичман Колокололов когда-то изучал в школе. Но если бы в то славное времечко кто-нибудь сказал ему, что через считаные годы он окажется на борту американского боевого корабля, экипаж которого уверенно говорит по-английски и не слишком уверенно – в обращении к Колокололову – на японском, изображать же из себя он должен будет не простого русского хлопца-торпедиста, а непростого фашистско-немецкого парня-торпедиста, который по приказу свыше, ведать того не ведая, топит уже не англичан где-нибудь в Ла-Манше, а американцев на территории Азиатского Сопроцветания под протекторатом Страны восходящего солнца, он – Колокололов – уверенно бы, будучи в полном сознании и здравом уме, послал бы того предсказателя подальше, и еще далее. И ведь что интересно, отменил социализм разные антинаучные учения, всякие предсказания судьбы по звездам и т. д., но ведь у некоторых кое-что на роду написано, да так ясно, что только полный и окончательный материалист может не видеть очевидного. Вот, например, имя собственное. Было оно у мичмана Колокололова не больше не меньше как Маклай. Папочка родимый, царство ему небесное и земля пухом, постарался – удосужился увековечить свой подвиг по прочтении второй в жизни книги от начала до конца. Была та брошюра, одиноко скучающая на самодельной полке, о путешественнике и исследователе папуасов – Миклухо-Маклае. Книгу ту младший Колокололов прочесть так и не удосужился – в отличие от папаши он был не столь смел в изысканиях ума, но он бессчетное множество раз листал ее с заду наперед и с переду назад. Можно сказать, ему еще повезло: родитель мог удосужиться обозвать его полным наименованием. И явился бы тогда миру – Миклухо-Маклай Колокололов. Тут с фамилией и то была сплошная тоска с единовдоховым выговариванием, редко какой из встретившихся в жизни Колокололову офицеров или учителей умел написать ту фамилию монолитно грамотно. А если бы еще имя? Как, в этих условиях, отмененное коммунизмом верховно-сидящее существо умудрилось спасти от утопления именно его, а не кого другого с более короткими выходными данными, уму непостижимо. По поводу своей фамилии Колокололов, и не только он, ясное дело, предполагал всякое. Самым вероятным было научно недоказуемое объяснение о давней ошибке. Возможно, когда-то, еще во времена феодализма, крепостного права и царизма, кто-то из малообразованных писцов того времени, в запале, макая гусиное перо, израсходовал чернила более надобности – вписал две лишние буквы в окончание крестьянской фамилии. Действительно, как было бы прекрасно наличествовать в мире просто Колоколовым, но… Маклай в этом плане несколько уравновесил трагедию. Минус на минус выдал некоторый плюс. Обычно Колокололова звали просто Маклаем. И офицеры тоже, разумеется.

Теперь нужно было притворяться каким-нибудь Гансом. Колокололов уже прикидывал, не проименоваться ли Христианом Андерсеном, но сдержал порыв, предположив, что внутри организма очнулись отцовские гены безумной любви к усложнению.

В конце концов, он решил обратиться контуженным и несколько свихнувшимся от кессонной болезни. Он знал, что такая штуковина в мире есть. Выразиться его кессонная болячка должна была посредством полной немости и частичной глухоты. Далекая прогрессивная родина должна была простить ему таковую симуляцию перед заокеанским империализмом.