Гобелены Фьонавара - Гай Гэвриэл Кей

Так что, когда Ким впервые сказала об ЭТОМ остальным, и все четверо явились – это было еще в июле – спорить с ней и уговаривать, она просто молча встала и вышла из комнаты. И с того дня больше не желала видеть ни Кевина, ни Дэйва, ни Пола.

Она решила, что непременно выносит этого ребенка, ребенка Ракота Могрима. И умрет, рожая его.

Она бы ни за что не впустила его, но увидела, что он один. Это было весьма неожиданно, и дверь она все-таки открыла.

– Я хочу кое-что рассказать тебе, – сказал ей Пол Шафер. – Выслушаешь меня?

На крыльце было холодно. Выждав с минуту, она все же отступила назад и впустила его в дом. Снова заперла дверь и, не дожидаясь его, прошла в гостиную. Он разделся в прихожей, повесил пальто в стенной шкаф и присоединился к ней.

Она сидела в кресле-качалке. Он сел на диван напротив и внимательно посмотрел на нее, высокую, светловолосую, все еще грациозную, хотя уже и не такую хрупкую: все-таки сказывались семь месяцев беременности. Голова Дженнифер была, как всегда, гордо вскинута, широко расставленные зеленые глаза смотрели непримиримо.

– Я ведь в прошлый раз не стала вас слушать, Пол, и просто ушла. Я могу снова уйти. Так что можешь зря не стараться.

– Я же сказал: я хочу кое-что тебе рассказать.

– Что ж, рассказывай.

И он впервые в жизни рассказал ей о том сером псе на стене Парас Дервала и о бездонной печали, что таилась в песьих глазах; он рассказал ей о своей второй ночи на Древе Жизни, когда Галадан, достаточно хорошо знакомый и ей, явился, чтобы отнять у него жизнь, но его у Древа Жизни встретил тот пес, невесть откуда оказавшийся там, и в Священном лесу Мёрнира разразился меж ними смертный бой. Он рассказал ей о том, как впервые почувствовал, сколь крепки те узы, что связывают его с Древом Мёрнира, и как в безлунную ночь взошла красная луна, и как серый пес изгнал повелителя волков Галадана из Священного леса.

Он рассказал ей о Дане. И о Мёрнире. И о том, как в ответ на устроенный Ракотом на севере взрыв горы Рангат боги продемонстрировали и свое могущество. Голос Пола звучал непривычно, как-то ниже и глуше, и она чувствовала, какие сложные чувства обуревают им.

– Мы не одиноки в этой борьбе, – сказал он. – В конце концов Ракот действительно может превратить нас, отдельных людей, в пыль, но и ему будет оказано жестокое сопротивление, и что бы тебе ни довелось увидеть и пережить в том мире, ты должна понимать, что Ракот не в силах согласно одному лишь своему желанию полностью изменить рисунок Гобелена. Иначе тебя бы здесь сейчас просто не было.

Она слушала – почти не желая того. И вдруг вспомнила свои собственные слова, произнесенные ею тогда в Старкаше: «Ты ничего от меня не получишь; можешь только взять силой». Но это она сказала еще до того. До того, как он все-таки решил взять все и взял – почти все… а потом Ким вытащила ее оттуда…

Дженнифер слегка приподняла голову.

– Да? – Пол по-прежнему не сводил глаз с ее лица. – Ты понимаешь? Конечно, он сильнее любого из нас, сильнее, наверное, даже того Бога, что принял мою жертву и отослал меня обратно. И он, безусловно, сильнее тебя, Дженнифер; об этом даже и говорить нечего. Если бы не одно обстоятельство: он не может отнять у тебя твое «я»!

– Это я знаю, – молвила Дженнифер Лоуэлл. – Именно поэтому я и намерена выносить и родить его ребенка.

Он чуть отодвинулся от нее и выпрямился.

– Но тогда ты станешь его служанкой.

– Нет. Теперь ты послушай меня, Пол, потому что и ты тоже всего не знаешь. Когда он сам наконец оставил меня… когда он отдал меня этому гному… Его имя Блёд… Я была для него наградой, игрушкой, но Ракот кое-что сказал этому Блёду: он сказал, что меня непременно нужно убить и что ТОМУ ЕСТЬ ПРИЧИНА. – В ее голосе звучала холодная решимость. – Я выношу его ребенка, потому что осталась жива, а он хотел, чтобы я была мертва… и этот ребенок – случайность, он не входил в его планы!

Пол некоторое время молчал. Потом сказал:

– Так же как и ты, живая и невредимая.

Смех ее прозвучал жутко.

– Ну и чем же мне, живой и невредимой, еще ему ответить? Нет, Пол, я непременно рожу его сына, и этот сын станет моим ему ответом.

Он покачал головой.

– Во всем этом слишком много зла и горя. И затеваешь ты это лишь для того, чтобы доказать уже доказанное.

– И тем не менее! – Дженнифер вскинула голову.

На губах Пола мелькнула улыбка.

– Ну что ж, я разубеждать тебя не собираюсь. Я пришел ради тебя, а не ради него. Кстати, Ким уже видела во сне, как его назовут.

Глаза Дженнифер сердито сверкнули.

– Пол, да пойми же! Я бы все равно сделала это, что бы там Ким ни говорила, что бы там ей ни привиделось во сне! И ребенка я назову так, как захочу сама!

Невероятно, но Пол уже улыбался во весь рот.

– Ну так зачем же замыкаться в себе, Джен? Делай, что хочешь, только оставайся с нами! Мы все очень хотим, чтобы ты вернулась, ты нам очень нужна. – И только когда он это сказал, она поняла, что невольно проговорилась. Он же меня провел, думала она, просто исподволь заставил сделать то, чего делать я совсем не собиралась! Но почему-то сердиться на него она не могла. Она и сама не знала, почему. И если бы эти шаткие мостки, которые он только что перебросил через разделявшую их пропасть, оказались чуточку прочнее, она бы, если честно, сумела, наверное, даже улыбнуться. Пол встал.

– В Художественной галерее выставка японской гравюры. Сходим?

Она довольно долго смотрела на него снизу вверх, раскачиваясь в кресле. Такой же темноволосый и хрупкий на вид, хотя, пожалуй, не настолько хрупкий, как прошлой весной…

– А как звали того пса? – спросила она.

– Не знаю. Но очень хотел бы это узнать.

Через несколько минут она поднялась, надела пальто и сделала свой первый осторожный шажок на только что перекинутый через пропасть мостик.

Темное семя темного Бога, думал Пол, старательно изображая повышенный интерес к гравюрам XIX века из Киото и Осаки. Журавли, узловатые деревья с перекрученными ветвями, изящные дамы с длинными шпильками и гребнями в высоких прическах.

Его спутница говорила мало, но уже одно то, что она пошла с ним на выставку, было великой милостью. Он вспомнил безжизненный истерзанный комок плоти на полу – такой предстала перед ними Дженнифер семь месяцев назад, когда Ким отчаянным усилием вытащила их всех из Фьонавара с помощью дикой неукротимой силы Бальрата.

Он знал, что в этом и заключается могущество Ким: в Камне Войны и снах, во время которых она проживает некую вторую жизнь, став такой же седовласой, как Исанна, Видящая Бреннина, и неся в себе две души и знание двух миров. Должно быть, тяжкая доля. «Очень быстро узнаешь цену, которую нужно платить за всякую власть», – вспомнил Пол слова Айлиля, прежнего Верховного короля Бреннина, сказанные им в ту ночь, когда они играли в та'баэль. В ту ночь, которая была лишь прелюдией к последующим трем ночам, ставшим самым тяжелым испытанием в его прежней жизни, но и вратами в его новую жизнь – какой бы она ни была, – ту, которую он вел сейчас, будучи повелителем Древа Мёрнира. Какой бы она ни была.