Видящая истину - Сьюзан Деннард

Нет, не «каким-то образом». С помощью Ноэль.

«Вот почему он дал мне это грандиозное задание на завтра, – сказала Кукловод. – Так что спасибо тебе – ты сделала все это возможным. Это сладкое знание, и все имена, спрятанные в твоей памяти, просто осчастливили короля».

Внезапно Ноэль будто закипела под своей накидкой. Задыхалась в этой кладовой. Горела внутри своей собственной головы.

Кукловодиха нашла имя Сафии и, очевидно, Лейну тоже… а теперь еще это. Она заставила этих людей разрушиться, это все ее вина.

Нужно было сильнее сопротивляться Кукловоду. Нужно было не спать и держаться подальше от призрачной хватки этой женщины. И нужно было сказать Сафи. С самого начала сказать о том, что Кукловод выуживает имена и ворует мысли.

Ноэль хотелось блевать…

Нет, ее вырвало. Одышка и жажда одолели ее, потому что эти разрушенные аспиды были на ее совести. Она убила их своей слабостью. Своими секретами.

Новый набор Нитей мерцал в сознании Ноэль.

Яркие, живые Нити продирались сквозь тошноту. Она знала эти Нити – именно этот оттенок решительного зеленого и обеспокоенного бежевого.

Иврена. Монахиня была прямо за окном.

В один миг приступы тошноты Ноэль были погашены прохладой. Иврена была рядом, и, если Разрушенные убьют ее, это тоже будет на совести Ноэль.

Она моментально выскочила из кладовой в разбитое окно. Стекло зацепилось за ее накидку, но застежка выдержала.

Ноэль прыгнула на узкую улицу – вправо, туда, откуда она чувствовала Нити Иврены.

Полил дождь, обжигая рану на лице. Шторм становился сильнее – небеса ожили. Все катилось, неслось в одном направлении: к причалу.

Краем глаза, сквозь дождь, Ноэль увидела что-то белое. Она побежала быстрее, крича:

– Иврена!

Белое пятно остановилось. Соткалось в седовласую фигуру Иврены. Она обернулась, и на ее лице было написано удивление, но Нити были голубыми от облегчения.

Что-то черное двигалось вдоль крыши. Из темной витрины.

Разрушенные.

– Сзади! – завопила Ноэль, обнажая саблю.

Было слишком поздно. Разрушенные окружали Иврену, и монахиня скрылась под смертельной ордой.

Ноэль неслась по дороге так быстро, как только могла, крича и размахивая саблей. Ее ножи рубили головы, вонзались в ноги. На стенах вокруг и на накидке Ноэль лопались пустулы. Шипела кислота.

Но Ноэль снова и снова замахивалась и рубила, выкрикивая имя Иврены.

Вскоре уже некого было убивать. Разрушенные бежали… А там, где упала Иврена, не осталось ничего, кроме большого красного пятна.

Ноэль повернулась, лихорадочно ища двери и тени.

Но монахиня исчезла, как и Разрушенные.

Поэтому Ноэль зажмурилась, защищаясь от шторма и ища поблизости Нити. Вот. С другой стороны ближайшего переулка набор перепуганных белых Нитей, переплетенных с серой болью. Много серой боли.

Ноэль шла против ветра, сильнее укутавшись в накидку Эдуана. Он не обманул: кажется, Разрушенные не учуяли ее.

Она дошла до перекрестка узких улиц.

По земле тянулся кровавый след, уже смываемый дождем.

Ноэль ускорила шаг и шла по следам крови Иврены, но ливень быстро их смыл. Она напряглась, пытаясь почувствовать Нити монахини, но вскоре потеряла из виду и их. Они двигались так быстро. Гораздо быстрее, чем Ноэль могла двигаться в такую погоду. И гораздо быстрее, чем могла бы двигаться Иврена.

Когда Ноэль протолкнулась на знакомую узкую улицу, в нескольких кварталах показалась избитая волнами бухта. Она находилась на западной окраине города, где Ноэль раньше не бывала. На нее обрушилась стена песка и морских брызг, шторм еще усилился. Древесина трещала, здания рушились.

Вытянув руку, чтобы защитить лицо, Ноэль лихорадочно искала какие-то признаки Иврены. Белую вспышку или мерцание Нитей монахини. Но ничего не было видно. Ноэль даже почти уже не чувствовала Разрушенных – кажется, они бежали прочь из города, направляясь на север.

Небо прорезала молния. Ноэль закрыла глаза от света и жара. Магия обрушилась на нее, дрожала на ее коже, в ее легких. Ноэль привалилась к ближайшей стене и скорчилась в своей накидке.

«Ты потеряла ее. На Иврену напали Разрушенные, которых породила ты, а потом ты ее потеряла, Ноэль. Иврена погибнет, и ты виновата в этом».

Одну бесконечную секунду Ноэль была парализована чувством вины. Ненавистью к себе, к своей магии, к Кукловоду.

Но затем шторм утих. Шум и жестокий дождь отступили…

И Нити вспыхнули в сознании Ноэль. Живые Нити. Она поднялась, отбросив накидку и молясь, чтобы это была Иврена.

Устремив взгляд вперед, она медленно пошла туда.

Медленно и осторожно.

Ураган теперь уходил, скручиваясь в спираль над морем, подобно черной змее. Но на причале, в начале следующей улицы, Ноэль почувствовала Нити, такие голубые, каких никогда не видела.

Горе.

Нити вспыхнули красным.

Ярость.

Потом два цвета смешались, и Ноэль узнала их владельца. Мерик – в ярости и с разбитым сердцем…

И тьма, пронизывающая его.

Черные Нити.

Разрушение.

Ноэль спотыкалась, в груди все переворачивалось. Мерик сейчас разрушится, и виновата будет Ноэль. Она никогда не сможет простить себя за то, что случилось сегодня, – и, если погибнет Мерик, Сафи ей тоже не простит.

Ноэль ускорила бег. План вырисовался в ее мозгу. Она сбросила накидку Эдуана, чтобы этот Разрушенный пришел к ней.

Это было не мудро, не логично – и даже не этично. Ноэль молила Мать-Луну, чтобы та простила ей это и ее упрямство, но Ноэль не была уверена, простит ли сама себя. Однако план может сработать, и это спасет Мерику жизнь.

Все, что нужно – небольшой порез.

* * *

Мерик наблюдал, как угасал шторм Куллена. Слезы и ветер почти ослепили его, ярость и горе почти искалечили его. Райбра ошиблась. Она сказала, что Куллен не умрет. Она ошиблась и заплатит за это…

Горячие молнии извивались вдоль тела Мерика.

Она ошиблась, и она заплатит.

Больше жара. Дольше. Горячее. Как будто смола кипит в его венах.

Это не просто чувство, в его венах действительно была смола. Мерик выпрямился на краю разбитой улицы и увидел свои руки и грудь. Что-то черное под кожей. «Я разрушаюсь», – ошеломленно подумал он. Потом боль, и ярость, и жар стали невыносимыми. Тьма застелила глаза.

Но Мерик сопротивлялся. Он вцепился в муку внутри. Пытался вырвать ее.

Вдалеке раздался рев эха. «Ветер, – вяло подумал он. – Мои ветра».