Утраченная невинность - Карен Миллер

Дарран стоял в дверях библиотеки и не знал, как сказать принцу о приказе короля. Наконец, он откашлялся и вымолвил:

— Послание, господин. От его величества.

Гар продолжал писать. Один испачканный чернилами палец был прижат к той строчке, которую он в данный момент переводил; принц сосредоточенно хмурил брови.

— Я очень занят. Скажешь после.

— Боюсь, господин, что придется сказать сейчас, — осторожно произнес Дарран.

— Тогда говори и оставь меня! — крикнул Гар. — Ты же знаешь, чем я занят.

И Дарран сказал. Он изложил суть дела быстро и замолчал, наблюдая затем, как смысл услышанного доходит до Гара. Пальцы принца задрожали, и он бросил перо.

— Итак, — пробормотал он, глядя в пустоту невидящими глазами, — ему недостаточно, что я приговорил Эшера к смерти. Я еще должен увидеть, как он умрет. Ах, Конройд, Конройд… Неужели ты так нас ненавидишь?

Дарран выскочил на лестничную площадку и захлопнул за собой дверь, не в силах видеть, как терзается его принц.

* * *

К полудню Бесси без всяких происшествий довезла их до поворота на главную дорогу, ведущую в город. Движение здесь было оживленное. Олки ехали в каретах, на повозках, просто верхом; по направлению к Доране двигался целый поток путешественников, а встречного движения не было.

Мэтт недоуменно смотрел на всех этих людей.

— Что это с ними? — спросил он шепотом у Вейры. — Неужели они не понимают, что едут смотреть на гнусное убийство?

— На убийство изменника, — возразила Вейра. — Это совсем другое дело.

— Какая разница? — не соглашался Мэтт. — Вся пролитая кровь одного цвета.

Вейра покачала головой.

— Это у порядочных людей она красная, мастер Малкин. А у изменника черная, как и те замыслы, которые злодей вынашивает в своем сердце.

— Ты сама в это не веришь!

— Конечно, не верю. Но они верят. — Она похлопала его по колену. — Хотят верить. Если они позволят себе усомниться и задуматься хотя бы на миг, то лишатся покоя. А люди хотят мирно спать по ночам, а не терзаться угрызениями совести. А олкам сейчас особенно трудно. Если мы не будем проклинать мерзавца, посмевшего заняться магией, значит что? Значит, мы сами ею занимаемся.

Мэтт так разозлился, что с трудом сдерживался, чтобы не закричать на этих глупцов. В глубине фургона мирно похрапывал Рейфель, согревшийся под целой грудой одеял. Кричать не было смысла, и Мэтт, немного успокоившись, спросил у Вейры:

— Когда настанет срок, как ты это сделаешь?

— Все произойдет легко и безболезненно, — ответила она, помедлив. — Снадобье, которое я сварила, облегчит ему последний путь. Проще говоря, Маттиас, он уйдет без страданий, как старая собака или кошка, которые умирают во сне.

Но он не собака и не кошка, подумал Мэтт, и она понимает это, и я понимаю. Не тот ответ он хотел услышать, но решил оставить Вейру в покое и не давить на нее. На этот раз он похлопал ее по колену, потом взял ее за руку и сжал. Она не возражала.

Они в полном молчании проехали по дороге еще несколько миль. Все еще держа ее пальцы в своей ладони, Мэтт сказал:

— Может быть, я ошибаюсь, но Дафна была на себя не похожа все последние дни.

Вейра хмыкнула и обследовала корзину на предмет крошек, оставшихся от съеденного печенья.

— Что-то в ней изменилось, что-то произошло, — добавил Мэтт. — Возможно, она просто переволновалась…

— Может быть, — согласилась Вейра. — Было о чем волноваться, это уж точно.

— И она почти ничего не ела.

— От беспокойства пропадает аппетит, — назидательно произнесла Вейра. — По крайней мере, мне так говорили.

Вредная старуха. Объяснений от нее не дождешься. Чтобы убедиться в подозрениях касательно Дафны, спрашивать надо напрямую. Но и тогда она наверняка прикинется глухой. Он перевел разговор на другую, не менее щепетильную тему:

— Если нам повезет, Вейра, если твой безумный план удастся, и мы вывезем Эшера из Дораны с головой на плечах, и сами останемся в живых… Что будет дальше?

Вейра недовольно посмотрела на него.

— Он будет нам благодарен.

— Вот как? Будет благодарен, когда узнает правду, которую мы скрывали от него столько лет? Когда поймет, что я ему лгал, и Дафна лгала, и все ради некоего Пророчества, о котором он даже не слышал?

— Он — Невинный маг, — спокойно, но твердо сказала Вейра. — Пророчество в его плоти и крови, и не имеет значения, знает он об этом или нет. Не беспокойся, он совершит то, для чего рожден.

Она была Хранительницей Круга и прекрасно разбиралась в вещах, о которых он даже не задумывался, но Мэтт не хотел сдаваться.

— Мы все были так озабочены тем, чего нам хочется. Тем, как он впишется в наши планы. А как насчет его планов и пожеланий, Вейра? Для Эшера магия означает только муку и страдания. Смотри, что он вынес из-за нее! Не знаю, хватит ли во всем королевстве милосердия и теплоты, чтобы залечить его израненную душу. Или смирить его гнев, когда он узнает, как его дурачили… и кто дурачил.

Вейра рассердилась. Поджав губы и стиснув кулаки, она сухо бросила:

— Он любит ее, Маттиас.

— И она его любит, я знаю, — вздохнул Мэтт. — Но еще до того, как полюбить, она лгала ему и продолжала лгать, полюбив. Неужели вы, женщины, не понимаете, как это ранит самолюбие мужчин?

Вейра не отрываясь смотрела на карету, ехавшую впереди их фургона.

— Гордость не имеет никакого значения в делах, связанных с Пророчеством.

Мэтт замолчал. Возможно, она права, а он ошибается. Может, Эшер все поймет, простит ложь, простит, что они манипулировали, подталкивали туда, где ему следовало быть, заставляли бодрствовать, когда ему хотелось спать. Возможно, он раскроет перед Пророчеством свои объятия с той же радостью, с какой раскрыл их для Дафны… Правда, тогда он думал, что она всего лишь торговка книгами…

Что ж, если он поймет и примет случившееся с ним, то в добрый путь. А если нет? Что они смогут поделать? Они посвятили себя Пророчеству, отдались на его милость, а Пророчество всегда поступает так, как считает нужным.

— Мы больше не будем спорить на эту тему, — сказала Вейра. — Сделанного не воротишь, обратной дороги нет. Сейчас ты должен забраться в фургон и поспать. Тебе потребуются силы, когда мы подъедем к городу.

— А ты? Тебе тоже нужно отдыхать, к тому же ты…

Она улыбнулась, поняв, почему он запнулся.

— Старая? Твоя правда, мастер Маклин. Я стара, как упряжь Бесси, и такая же крепкая. За мной хорошо ухаживали, и сломать меня не просто. Отдыхай. Когда подъедем ближе к городу, я тебя разбужу, и мы разыграем представление ряженых.