Вейн - Инна Живетьева

– Смотри, – кивнула Талка.

Впереди шли двое. Высоченный военный и женщина в сиреневом платье, едва достававшая ему до плеча. Егор хотел окликнуть, но Талка одернула:

– Тише!

Женщина прижалась щекой к форменному рукаву и засмеялась. Приноравливаясь к широкому шагу спутника, она быстро стучала каблучками.

– Ола Леокадьевна очень красивая, – сказала Талка.

Егор с удивлением смотрел, как мама, дурачась, повисла у отца на плече и тот легко подхватил ее на руки. Донесся голос:

– Вцеслав, ты что! Увидят! Поставь немедленно!

– Пусть завидуют.

Тишина. Кажется, целуются.

– Ну все, поставь!

Отец послушался, и мама быстро оглянулась.

Егор замер в тени акации. Белела в сумерках Талкина блузка.

– Люди кругом, а ты как мальчишка, – негромко укорила мама и потащила отца за руку.

Затих стук каблуков.

– Пошли, – сказала Талка.

На углу Ростоцкого она махнула в сторону частных кварталов:

– Мне прямо, а тебе ближе тут свернуть.

– Я провожу, темно.

– Ну, если хочешь. Только потом не заблудись.

Тускло светились окна за кустами в палисадниках. Между Талкой и Егором свободно мог пройти третий, но почему-то немел локоть, оттопыривался неловко.

– …зимой Родька собирался на флот. Как раз «Юнгу» показывали. По осени – в геологи. «Тайны недр» смотрел?

– Конечно. Хороший фильм.

– Ну вот. А хочешь, угадаю, куда ты поступишь?

Егор пожал плечами.

– В военное. В Ольшевское или куда-нибудь вроде того. Станешь лейтенантом, наденешь погоны. Пойдешь форсить с девушкой по набережной. Важный, в новой фуражке. А она будет расфуфыренная, вот с такими кудрями, – Талка повертела над головой растопыренной пятерней. – Потом тебя отправят в дальний гарнизон, а она с тобой не поедет!

– Это еще почему? – удивился Егор, хотя вовсе не собирался гулять с девушкой по набережной.

– Потому, – отрезала Талка.

– Ладно, а ты кем будешь?

– Я? Как мама – учительницей. Только еще не решила, иностранного или пшелесского языка. Конечно, и то, и то интересно, зато на уроках литературы можно говорить обо всем.

– Ну да! Обо всем! «Прошка Кротагаревский – образ народа в войне шестнадцатого года». Или за что я люблю поэму «Дуэль». А чего там любить? Нет бы по делу, а то из-за какой-то свистушки стрелялись.

– Что ты понимаешь!..

– Тихо!

Здоровенная собака перемахнула ограду палисадника и встала, загородив дорогу. Не рычала, но смотрела пристально, и лапы у нее были напружинены.

Егор сдвинулся так, чтобы Талка оказалась у него за спиной. Сказал негромко:

– Спокойно. Не делай резких движений.

Хрустнул под ногами шлак. Собака повернула огромную башку и предостерегающе рыкнула. Если бросится, нужно подставить локоть.

– Держись за мной, иди осторожно. Вон уже твой дом. Талка…

Но девчонка не двинулась с места – стояла, зажимая рот ладонью. Черт, перепугалась! Егор качнулся к ней и вдруг понял: смеется!

– Это же Барбос, наших соседей! Он сроду никого не укусил! Просто на морду страшный.

Талка схватила пса за кудлатые щеки, потрясла.

– У-у-у, свирепая собака!

Барбос жмурился от удовольствия.

Егор круто развернулся и зашагал от Талкиного дома. Уши горели, шею точно кипятком обдало. Вот дурак! Близняшки завтра лопнут со смеху. Герой нашелся!

– Ты что, Егор? Постой!

Талка догнала его.

– Обиделся? Извини. Просто, ну… меня никто еще не спасал. Мир? – протянула руку. – Ты не думай, я никому не расскажу.

Егор пожал теплые пальцы.

– Пока!

Талка побежала к дому. Там ее ждал Барбос, повизгивая и переминаясь с лапы на лапу. Девочка обернулась:

– Хотя мне очень хочется похвастаться!

Егор ругнулся под нос.

Стукнула калитка. Вспыхнула и почти сразу погасла над крыльцом лампа. Засветилось окно, задернутое синей шторой…

Прокатился по коридору окрик, и у двери загремели засовом.

– Гехен! – скомандовал солдат, появляясь на пороге.

На площадь сегодня уже возили. Значит – допрос.

– А я говорю, он там есть!

Фонарик, поставленный на попа, упирался лучом в потолок, и большая часть кухни тонула в полумраке. В окне неясно отражался Дан, он чистил ворованную картошку. Еще Юрка видел себя – злого и взъерошенного.

– Скажете, у меня глюки были?!

Грин смотрел на него с сочувствием.

– Тебе могло почудиться. Ты так хотел…

– Да нет же!

А если на самом деле – показалось? Еле ощутимый запах с трудом пробился среди прочих… Юрка мотнул головой. Нельзя так думать. Ну как, как их убедить? Мысли путались. Который день не высыпается, и сейчас уже за полночь.

– Есть один вариант, почему я его не нашел, – сказал Грин. – Если узел не просто слабый, а очень слабый. Например, как в Старой крепости. Пройти без четкого ориентира – ни единого шанса. А много ты их знаешь?

– Нет, – процедил Юрка. – Зато у вас полный карман.

– Но я не чую узел. Так бывает.

Грин провел ладонью вдоль печного бока. Приоткрыл поддувало. Кастрюля с супом исходила на плите паром.

– Ты когда-нибудь действовал в связке?

– Он салага, – подал голос Дан, но его проигнорировали.

– Вейны работают вместе. Один держит вход, само ощущение, понимаешь? А другой подбирает ориентиры.

Юрка встрепенулся:

– Так давайте!

– Есть две проблемы. Тот, кто подбирает, не может «записать» узел на себя, он его самостоятельно потом не увидит. А тот, кто держит, косвенно ориентиры не возьмет. Узел можно решить только напрямую, то есть – пройти. Связкой.

– Ну и? Мы… – до Юрки дошло, и он осекся.

Как возвращаться-то? Через Старую крепость нельзя, там зейденцы. Васькин маршрут отпадает – нет ориентиров перевалочного пункта наркоторговцев.

Грин подошел к посудному шкафу и вытащил тарелки.

– Дан, готово у тебя? Живот подвело.

В супе плавали морковные дольки, свекольная ботва и недоваренная молодая картошка. Юрка подул, остужая.

– Ешь быстрее, – поторопил Грин. – Подниму в пять утра, как раз успеем.

Юрка удивленно посмотрел на вейна.