Миледи и притворщик - Антонина Ванина

Я пришла в себя на тахте, когда уже был день, и солнце заливало светом пустой зал. На полу стоял поднос с тряпками, дымящимся варевом и зелёной пастой в пиале, а рядом с подносом сидела прислужница с грустными глазами. Она макала тряпки в отвар, отжимала, а потом расправляла и прикладывала их к моей обнажённой спине. Обжигающая боль заставляла бессильно шипеть и скрести ногтями по простыням.

– Что ты делаешь? – еле выдавила я из себя, не в силах подняться и даже пошевелиться.

– Лечу твои раны, госпожа. Говорят, ты вчера поскользнулась на лестнице и упала, кожу на спине содрала

Так, надо срочно вспомнить, где вчера в купальне была эта прислужница. Не она ли снимала с моей шеи амулет? Нет, она занималась причёской одной из жён Кинифа и ко мне даже не подходила. Возможно, она даже не опасна и не исполняет поручения Нейлы.

– Ты же сама прекрасно знаешь, что я не сама упала, – сказала я ей. – И не содранную кожу ты мне лечишь, а порезы. От звериных когтей.

– Ты ещё и головой ударилась, госпожа, привиделось тебе что-то. Нет у тебя на спине никаких порезов, только…

– Хватит, – прервала я её. – Как тебя зовут?

– Иризи, госпожа.

– Скажи мне, Иризи, кто вчера в купальне расчёсывал мне волосы.

– Не помню, госпожа. Может, Паниви, а может, Амизи.

– Разыщи их и приведи ко мне.

– Не могу, госпожа, – испугано пискнула она, – Только госпожа Нейла отдаёт на женской половине приказы.

Ясно, в Сахирдине хоть и царит феодализм, но вовсе не аконийского образца пятивековой давности – прислуга здесь какую-то иноземную гостью слушаться не обязана, для неё есть только воля жены визиря и больше ничья.

– Иризи, кто-то украл мой амулет. Без него твои примочки мне не помогут. Мне нужно вернуть моего скорпиона в янтаре.

– Лучше я наложу на твою спину мазь, она вмиг заживит все раны…

Так, провокация не удалась. Попробую подойти с другой стороны:

– Думаешь, мне не вернуть мой амулет? Он уже у Нейлы, и она мне его не отдаст?

– Мне нельзя думать о таких вещах, госпожа. Никому нельзя. Все любопытные прислужницы однажды оказываются в омуте молчания.

– Что это за место?

– Это яма, куда сбрасывают мёртвые тела тех, кто недостоин погребения и милости богов.

Ясно. Манипулятор из меня не получился. Какие могут быть просьбы и поручения, когда за ослушание прислужнице грозит позорная смерть?

– Иризи, я умру здесь? Моё тело тоже кинут в ту яму?

– Что ты, госпожа, ты вылечишься, а потом твой муж заберёт тебя отсюда.

– Мой муж забыл про меня.

– Это всё оттого, что визирь поручил ему ехать обратно в пустыню вместе со стражами и приволочь в Альмакир чудесную летающую машину.

– Что? – всполошилась я. – Откуда тебе это известно? Ты ведь не выходишь с женской половины, ты заперта здесь так же, как и я.

– Я – заперта, а вот прислужницы в годах уже могут покидать дворец, чтобы пойти на рынок за покупками. На рынке они собирают сплетни о том, что творится в городе, а на обратном пути они собирают сплетни о том, что происходит во дворце.

Ясно. Значит, Леона здесь нет, он далеко и не поможет мне. Как бы ему самому не потребовалась помощь. Зачем визирю понадобились обломки моноплана? По наущению просвещённого сына хочет посмотреть вблизи на чудо тромской техники и понять, что же такое время от времени кружит над столицей и пугает добропорядочных горожан? Пусть смотрит. Лишь бы старику не пришло в голову учредить в Сахирдине авиакомпанию, купить у тромцев новый самолёт и посадить за его штурвал уже готового, выловленного в пустыне пилота. Тогда мы с Леоном отсюда точно никогда не выберемся.

– Иризи, как давно ты здесь? – спросила я, когда прохладная паста с мятным запахом коснулась моей спины. – Как ты вообще сюда попала?

Рука девушки замерла, а потом снова заскользила по моей спине, но уже быстрее и настойчивее.

– Моему отцу нужны были деньги, чтобы кормить семью, – прозвучал тихий ответ.

– И он продал тебя в этот дом? – поняла я.

– Нет, он продал меня в храм Лахатми, когда мне было восемь лет. Он хотел, чтобы я стала её жрицей, призывала воды её именем и никогда не знала голода. Мой отец был добр ко мне, он выбрал для меня самый лучший из путей. Пусть мне не суждено было покидать храмовые земли целых двадцать два года, и я должна была хранить девство для богини, но всё это время у меня был бы кров и богатый стол, я бы не знала нужды и страданий. Но я пробыла в храме всего девять лет, когда визирь Абакар-джах принёс дары Лахатми. Он увидел меня у алтаря, и в тот самый миг моя судьба была предрешена. Он выкупил меня у храма и привёл сюда.

– Так, значит, ты наложница?

– Была ею целых три дня. А потом я надоела визирю, и он отправил меня в услужение своей единственной жене. Но она не потерпела рядом с собой бывшую жрицу Лахатми. Госпожа Нейла родом с далёкого юга и молится другим богам, тёмным и огненным. Сила диких вод её страшит. Потому она отослала меня в купальни, чтобы там я каждый день помогала прихорашиваться новым наложницам, чтобы каждый день видела их красоту, каждый день слышала их рассказы о любовных победах, видела золотые украшения, что дарят им за ночь удовольствия. Нейла хотела, чтобы каждый день в этом доме был для меня нескончаемой карой. Так и есть. Но не из-за чужих подарков.

Я как могла, повернула ноющую шею, чтобы взглянуть на прислужницу. Да, грусть в глазах её хорошенькое личико не красит, а мужчину женское уныние угнетает. Но разве это повод тратить деньги на выкуп жрицы, чтобы через три дня отослать её служить в купальни? А ведь без невинности она теперь даже в храм вернуться не может.

– Так чем же ты так не понравилась визирю? – всё же решила я добраться до сути. – Ты молода, красива, не глупа. Чем же ты ему не угодила?