Сны инкуба - Лорел Гамильтон

Грэхем припарковался во втором ряду перед «Запретнымплодом», нарушая правила, и сказал, что переставит машину потом. Я невозражала, из чего можно сделать вывод, как я себя чувствовала. Лучше, конечно,но я кучу энергии скормила Дамиану, и, видно, слишком мало себе оставила.Обретший новые возможности ardeur мне ещё изучать и изучать.

Реквием предложил мне руку, чтобы выйти из машины, и я еёприняла. Все тело ломило и саднило в некоторых местах более чем заметно, апоскольку Реквием помог мне прийти в это состояние, справедливо, если онпоможет мне выйти из джипа. Тем более что я не могла выпрыгнуть из машины, какобычно. На мне не было белья, и одной из величайших целей в жизни на сегодня уменя стало: больше не светить без необходимости.

Клей — новый блондин-вервольф — стоял у дверей, болтая скакими-то тремя женщинами. Какой-то мужик в пальто и шляпе проскользнул в клубза его спиной — Клей не заметил. Слишком был занят разглядыванием груди рыжей.

Но нас заметил как раз вовремя, чтобы затолкнуть эту троицув клуб раньше, чем мы подошли, и встал, взявшись правой рукой за запястьелевой, будто всю ночь так простоял. Однако физиономия у него была — мальчишкупоймали, когда он засунул лапу в банку с печеньем.

Реквием тоже шёл по ступеням как-то неловко, и это наводилона мысль, что вампир он там или нет, а потёртости могут быть и у него тоже.Когда мы поравнялись с Клеем, я остановилась, чтобы бросить на ходу:

— Смотри, Клей, если эти девки несовершеннолетние…

Для него это было неожиданно — то ли сама мысль на эту тему,то ли что я их заметила.

— Им больше двадцати одного.

— Ты проверил документы?

Он неловко поёжился:

— Ну, Марла сказала, что её подруга забыла права дома.А Марлу я знаю.

Я покачала головой:

— Я бы на твоём месте надеялась, что эту подругу тамвнутри поймают.

Опираясь на руку Реквиема, я миновала озадаченноговервольфа.

Был час ночи, но когда Реквием открыл дверь, гул множестваголосов, веселящихся в тесном помещении, завихрился вокруг нас. Внутри быложарко, и не от отопления — из-за большого количества тел в малом объёме. Я невидела, есть ли ещё на сцене Натэниел, потому что мне перекрывала обзор шеренгаохранников в чёрных рубашках.

Базз как раз вёл объяснения с той троицей.

— Без документа она сюда не войдёт.

— Но Клей нам сказал, что все будет нормально, —возразила рыжая, и я предположила, что это Марла и есть.

— Марла, — ответил ей Базз, — ты же знаешьправила? Исключений не делают даже для постоянных клиентов.

Человек, вошедший перед нами, стоял сейчас перед двумяохранниками таких размеров, каких я в жизни не видела. Один — светлый, какКлей, а другой — очень, очень тёмный, по-африкански тёмный. Оба выше шестифутов, ширина плеч — больше моего роста. Рядом с ними Базз казался субтильным, иу меня мелькнула мысль: где это их носило, когда тут Примо мебель крушил?

— Вам сюда входить нельзя, — сказал темноволосый.

— Я имею право видеть собственного сына!

— Я вам сказал, Марлоу сегодня не танцует. Он позвонил,что заболел.

Марлоу — это был сценический псевдоним Грегори, и толькоодин биологический объект мог назвать себя его отцом. Человек, который ихнасиловал в детстве, сдавал в аренду другим педофилам и даже порнофильмы с нимиснимал. Я знала, что он в городе, но у нас был судебный ордер против него.Точнее, у Грегори и Стивена.

Потрепав Реквиема по руке, я сказала:

— Извини, я на минутку.

Я направилась к здоровенным охранникам, и Базз тут же,передав трех дам кому-то другому, пошёл за мной. Будто боялся, как бы я неустроила скандал.

— Простите, — спросила я, — вы Энтони Дитрих?

Он повернулся, потом опустил взгляд, будто ожидал, что явыше.

— А кто спрашивает?

Самое жуткое, что у него были их глаза. Эти прекрасныевасильковые глаза, выглядывающие из стариковских морщин. Роста в нем было почтишесть футов, лицо плоское и суровое, не тонкое, как у мальчиков. Знакомые глазана чужом лице.

Эти глаза потрясли меня, и я молча таращилась на нихсекунду, а заговорил Базз.