Теория катастрофы - Ник. Горькавый

— Помогает жить.

— Как?

— Это трудно вербализуемо, но абсолютно неоспоримо, — пожала плечами Никки.

Хао подозрительно посмотрел на девушку, но та была совершенно серьёзна.

Обычно кто-нибудь из друзей первый выкладывал платино-иридиевый кристалл на центральный круг, открывая доступ к файлам Совета директоров. В этот раз Никки раньше всех бросила золотистый ключ в круг. Дзинтара, уже полезшая в сумку, остановилась, увидев, что её опередили, но, повинуясь какому-то невольному импульсу, всё-таки вытащила и свой кристалл и положила рядом.

Джерри улыбнулся и придвинул ещё один ключ. Три кристалла образовали птицу с распахнутыми крыльями.

Хао, не колеблясь, присоединил четвёртый ключ к другим.

Золотистые кристаллы лежали на чёрном кругу, сложившись в стилизованную цифру «4». Красные лазерные лучи сканера метались среди блестящих граней.

Это было приятное зрелище.

— А ведь мы до сих пор не имеем своего символа, — вдруг сказала Дзинтара. — Как насчёт четвёрки из золотых кристаллов на чёрном круге? Нас — четверо!

— Стильно! — поддержал Хао. — Этот символ близок к иероглифам «работа» и «сила».

Так «Общество Рождественского Ключа» получило свой герб. Это привело всех, сидящих за тисовым столом, в хорошее расположение духа.

— Апелляция о генозаконе прошла первое слушание в Совете Безопасности, — сообщила Никки. — Я верю, что люди не дадут совершиться вопиющей несправедливости.

Джерри только вздохнул: Никки знала, что последнее социомоделирование предсказало принятие закона о геносвободе, но девушка была упряма, как носорог, и не хотела сдаваться.

— Пойдём дальше… Я сама займусь списком из трёхсот семи технологий, который подготовили Джерри и Хао.

Дзинтара и Хао посмотрели сначала на Никки с Джерри, потом друг на друга. Они знали, что Джерри и Никки возглавляют список-307. Но комментариев не последовало.

Потом Дзинтара рассказала о планировании совместного генетического проекта Северных, но заключила скептически:

— Пока эта деятельность носит теоретический характер — Северные всё ещё не готовы подписать общее соглашение.

— Подпишут! — прорычала Никки. — Даже если придётся… — И она замолчала, проглотив конец фразы. Глубоко вздохнув, девушка отогнала какие-то грустные мысли и улыбнулась друзьям:

— Я хотела бы обсудить с вами новую идею.

Все переглянулись. Новую? И со старыми дел невпроворот…

— Для моей династии будет строиться замок в горном районе бассейна Герцшпрунга, на обратной стороне Луны. Я предлагаю построить не просто замок, а целый город под большим куполом. Это будет город… для всех нас, — и Никки обвела взглядом заинтересованные лица друзей и остановилась на золотистой четвёрке, мерцающей на чёрном круге.

— Целый город? — переспросила Дзинтара. — И кто же там будет жить?

Никки откликнулась без промедления:

— Школьники, студенты, молодёжь. Человеческая цивилизация выстроена под пожилых: молодые люди имеют в ней гораздо меньше прав. Старики решают в кабинетах — юные умирают в войнах. Власть всегда старше народа. Давайте сделаем государство для нас! Дадим молодёжи возможность учиться, работать и управлять своим государством.

Джерри вспомнил, как Совы хотели поселиться на необитаемом острове.

— Максимум интеллекта у человека достигается до тридцати лет, — отметил Хао.

— Но люди обычно допускаются к рычагам управления тогда, когда их мозг близок к последнему творческому издыханию, — подхватила Никки. — Сейчас на пенсию уходят восьмидесятилетние, на их место заступает шестидесятилетняя «молодёжь», а сорокалетним «юнцам» долго придётся ждать своей очереди. В стареющем обществе социальные лифты застревают, и пирамиды становятся похожими на вулканы.

— Государство молодых на обратной стороне Луны… звучит красиво. — Дзинтара-поэт задумчиво откинулась на спинку кресла.

— Перестроить старую социоструктуру практически невозможно, — сказала Никки. — Гораздо легче начать с нуля новое общество. Противостояние двух сил — Северных и Южных — чревато постоянными кризисами. Расчёты показывают, что мы ослабим это противоборство, если объединим в нашем городе хотя бы часть молодёжи из Северных и Южных династий.

— Но главная проблема, — прищурил глаза Хао, — что молодые, ставшие гражданами такой страны, через десять или двадцать лет заметно повзрослеют, а через полсотни лет ты получишь государство стариков.

— Даже десятилетнее или двадцатилетнее существование такого общества представляет огромный интерес — как мы справимся? — сказала Никки. — А если эксперимент будет удачным, то через двадцать лет мы построим рядом ещё один город — для молодых, кому станет тесно в старом куполе.

— Стоит ли отвергать опыт, который пожилые люди накапливают с возрастом, даже проходя пик интеллектуального уровня? — спросил Джерри, подумав о своём отце.

— Мы не будем его отвергать. Мы разработаем принципы устойчивого общества, в котором опыт советует, а не командует. Это трудная задача, но у нас уникальные возможности социомоделирования — вот и воспользуемся ими для задачи сочетания интересов между большинством и меньшинством, молодыми и пожилыми. В обществе существуют вечные противоречия и антагонизмы — их нельзя уничтожить, но можно заставить созидать, а не разрушать; нужно направить энергию соперничества в общее движение, а не во взаимные распри. Это будет государство, которое не просто собирает налоги и строит дороги, но и активно помогает каждому — и пожилому, и молодому человеку. И даёт ему шанс на счастье.

— Клянусь чучелом Большой Медведицы, мне это нравится! — категорично сказала Дзинтара, выразив общее настроение присутствующих энтузиастов и романтиков.

Ах, молодёжь, молодёжь…

Билл шёл и волновался.

Беда в том, что Билл на самом деле был подростком Билли, лет пятнадцати, который залез в тело двадцатидвухлетнего крупного мужчины, Вильяма, и нервничал, что его разоблачат настоящие взрослые.

Из-за этого нервничанья Билли-Билл-Вильям МакБерин часто злился на самого себя. Но мало что мог поделать — тревожное ощущение незаконного детского «я» часто наваливалось на него при общении с другими, более взрослыми и, очевидно, более умными людьми.

Наедине с собой ему было вполне комфортно. И среди любимых биомолекул ему нравилось — у него было хорошее воображение, и он любил переводить математические символы и уравнения в зрительные интуитивные образы. Он привык к своему миру изогнуто-решётчатых аминокислот, пружинящих химических связей и колюче-торчащих гидроксильных оснований. Логика скручивания нуклеотидной цепи в двойную спираль ДНК или поэтапного сложения аминокислотной последовательности в сверхсложный клубок белка превращалась для юноши в очевидную геометрическую неизбежность. В цветную и трёхмерную.