Рыбья Кровь и княжна - Евгений Таганов

— Если уважаемые тарханы согласятся, то я хотел бы и дальше оставаться их войсковым визирем. Но служить мне хотелось бы под началом сына Сатыра.

Совсем скромно пожелал, и все же именно эти слова склонили чашу весов выборщиков в сторону Илиса, старшего сына Сатыра.

— Все говорят, что у тебя слишком большое войско, и оно может погубить не только любого врага, но и нашу орду, — выразил опасение в доверительной беседе с визирем молодой хан.

— Прикажи, и я распущу его хоть завтра.

— Нет-нет, — не на шутку испугался Илис. — Все распускать никто не требует.

— Походное войско у меня — две тысячи. Остальное все по городищам и вежам, — объяснил Дарник.

— Я это к тому, что, если с тобой что-нибудь случится, мы получим десять тысяч удалых разбойников, с которыми никто не совладает.

— Ты прав. От этой беды есть два выхода. Или я веду все войско в дальние земли и там его в сражениях теряю. Или ты в каждом улусе создаешь свое войско и обучаешь его как надо. Выбирай?

Илис от такого выбора побледнел еще больше:

— Мне надо посоветоваться с тарханами. А куда ты этим летом хочешь направить острие своего копья?

— На север и восток направил, теперь только на запад, — отвечал князь.

Как Дарник сказал, так и сделал. Летний поход на запад через земли откочевавших ирхонов, уличей и тиверцев получился успешным. Шеститысячное войско стремительным переходом преодолело четыреста верст степного пути, переправилось через две больших реки и вышло к Истру-Дунаю. На его правом берегу находился пограничный ромейский город, в течение десятилетий отбивающийся от окружающих его болгар. Местный мирарх сразу же захотел нанять хазаро-словен на свою службу. Но князь имел другое намерение.

По Истру движение судов было еще активнее, чем по Танаису и Славутичу вместе взятым. Местные купцы весьма удивились, когда хазарский визирь рассказал им, что можно отправлять торговые караваны в Хазарию не по воде, а по суше. Удалось даже уговорить с десяток самых смелых купцов погрузить свои товары на дарникские повозки и вместе с войском отправиться на восток.

Этот обратный путь занял вдвое больше времени. В чужой земле Рыбья Кровь вел себя как в собственной: закладывал поселения, выравнивал дорогу, оставлял для охраны крупные гарнизоны.

Когда достигли Ракитника, он отпустил на домашнюю побывку большую часть войска и дальше с купцами пошел с малой дружиной. Семилетние княжичи тоже были с ним, проходя войсковую службу каждый в отдельной сотне.

— Никто, кроме тебя, князь, не понимает, что купцы и дороги — это главная развивающая сила всех стран и народов, — пели хвалу Дарнику торговцы.

Часть из них, достигнув перекрестка, где западно-восточный путь пересекал северо-южный, свернули на юг и под достаточной войсковой охраной направились в Таврику. Остальные продолжили движение с княжеской дружиной на восток.

В одном месте их караван задержался на два дня — встретились с пышной свадьбой тарначского тархана. И снова купцы умилялись:

— Как тебя, князь, любят не только друзья, но и твои бывшие враги.

А потом случилось неожиданное. На одной из стоянок-дневок обнаружили покинутое селище. Распахнуты были все ворота, двери домов и хлевов. Бродили брошенные куры, козы и собаки, валялось потерянное при быстром бегстве имущество, а люди, повозки и лошади все исчезли.

Через сорок верст попалось точно такое же покинутое селище. Рыбья Кровь недоумевал: следов нападения и крови видно не было.

При подъезде к следующему селищу увидели развевающуюся на длинном шесте черную ленту.

Купец, ехавший рядом с Дарником впереди колонны, что-то испуганно закричал на своем языке.

— Черная смерть! — выкрикнул он второй раз по-ромейски. И настойчиво стал просить не заходить в селище.

Дарнику хотелось убедиться самому, и он в одиночку подъехал к воротам селища.

Два трупа, молодую мать и ее пятилетнюю дочь с неестественно почерневшими лицами, увидел он, заглянув в приоткрытые ворота. Дальше заходить не стал, вернулся к испуганной дружине.

— Поворачиваем назад? — спросил вожак арсов.

— Назад не поможет, — сказал купец. — От чумы бегством не спасешься. Надо уходить в полное безлюдье.

— А там что делать? — Князь не мог быстро собраться с мыслями.

— Через полгода любая чума уходит. Надо только суметь это переждать, — объяснил торговый попутчик.

— Все равно идем в Новолипов, — решил Дарник.

С большими предосторожностями продолжили свой путь. Пустые дорожные селища старательно обходили стороной. Однажды наткнулись на вымершее кочевье тарначей. Несколько раз встречали одиноких всадников и пеших путников и под угрозой расстрела не давали им к себе приблизиться.

— В Новолипове все мертвые! — крикнул им один из таких пешцев.

Князь по давно усвоенной привычке не верил слишком мрачным слухам: кто-то да непременно выжил!

Поверил, лишь когда увидел гонца из Новолипова, арса-фалерника. Тот сам не стал приближаться к колонне, а с полусотни шагов сообщил все последние новости. Чума пришла из Хазарии. Но не из Калача, а из Черного Яра кружным северным путем. Поразила Казгар, Липов, Усть-Липье, Гребень, Урган и Новолипов, по слухам добралась до Корояка и Айдара. В Новолипове действительно умерли не все, а только трое из каждых четырех жителей, а оставшийся четвертый не справляется хоронить остальных трех. Княгини Зорьки тоже нет в живых:

— Тебя, князь, в городе все проклинают. Говорят, что, если бы не было твоих дорог, чума к нам так быстро не дошла бы.

Оцепенев, выслушивал Дарник все это. Вот оно и пришло, единственное и самое главное поражение в его жизни.

— Что будем делать? — спросил вожак арсов. — У тебя два княжича. Спасай хоть их. Купец прав, через полгода чумы здесь не будет.

Разговоры на привале-стоянке вышли весьма горячие. Кто-то хотел возвращаться в орду, кто-то разыскивать своих жен и друзей, кто-то предлагал уносить ноги в северные леса. Рыбья Кровь соглашался отпустить любого. Когда дружина и купцы принялись в разные стороны разъезжаться, оказалось, что кроме сыновей с князем остались еще девятнадцать человек — ровно одна ватага.

— Моя самая первая ватага была еще меньше, — сказал Дарник в утешение окружающим его гридям.

По всему выходило, что та правда в его жизни, которую он долго искал и, казалось, полностью достиг, должна была смениться какой-то другой, новой правдой.

— Так на север трогаем или на юг? — спросил неунывающий Корней.

— На юг, — чуть подумав, ответил князь.

Конец