Последний брат - Лев Соколов

Компания за столом хорошая, да стол пока пустой. Вот и Амар тянет носом за смешанным сытным ароматом, что идет с кухни. А Тит поглядывает, что там у соседей на «божьих дланях» наставлено. Питание в школе поставлено так, что ешь без роскошеств и не более необходимого. Воинская дисциплина и на желудки распространяется. Но та же школа приучила: вошел в столовую, сразу получил в едальник свою мису. А здесь еда вроде есть, но её пока и нет… Сиди и кукуй… Тяжко живется людям не на военной службе…

— Интересно, что теперь с тем ворюгой будет? — спросил Амар, поудобее разваливаясь на жесткой скамье.

— Надо ему было об этом подумать, прежде чем ручонкам волю давать, — ответил Улеб без всякой жалости.

— Скорее всего, пойдет на каторги, гребцом на суда. Василевсу не хватает гребцов.

— По справедливости, — сказал Улеб. — Украл у моряка — сам стал моряком.

— Эх, дайте мне тогда украсть что-нибудь у императора… — засмеялся Тит.

— Укоротись, Тит, — одернул Трофим. — Дурацкие шутки никого еще не доводили до пурпурных сапог[16], а вот до плахи — многих.

Тит замолчал, но кривился ухмылкой.

— У нас в степи люди живут кочевкой. — Юлхуш поправил ворот грубой рубахи. — Все добро возят с собой. Не как у вас — поставил дом, и копи в нем добро. Только очень знатные могут позволить себя возить вещи, которые не нужны в хозяйстве. Которые для роскоши, а не для нужды. Знатных мало.

— Их везде мало, — пожал плечами Фока.

— Да… — кивнул Юлхуш. — А у простых людей в наших краях каждая вещь, каждая голова в стаде человеку жизнь от смерти отделяет. Нет бездельных вещей. Поэтому если вор вещь крадет — он жизнь крадет. Мало есть грехов хуже воровства. За этот грех платят жизнью.

— А если человек крадет, потому что с голода умирает? — спросил Тит. — И тогда грех?

— Глупость сказал, — покачал головой Амар. — Если мугол умирающего от голода в степи встретит — ему сам все отдаст. Последнее отдаст. Поделится. Так зачем тогда человеку красть? А если умирающий не встретит другого — у кого он красть будет? Так и помрет с голоду.

— Гм-м… — Тит сперва даже не нашелся, что ответить, и некоторое время собирался, отыскивая брешь в логике Амара. — Если все так, откуда тогда у вас вообще воровство берется, про которое Юлхуш сказал, что оно страшный грех? Значит, все же бывает, что и у вас кто-то тырит?

— Люди с червивой душой везде есть, — развел руки Юлхуш. — У нас их просто меньше.

— С чего бы это? — удивился Тит.

— А у кого ты в степи воровать будешь? — улыбнулся Юлхуш. — У камней, у травы, у неба? Наш вор в обычное время, как и другие, кочует. Только если на сходе рода, или в город попав, у него есть возможность украсть. Чаще добыча случайно подворачивается, и человек свою гниль одолеть не может. У вас не то. Города людные, здесь вор все время с кражи живет, как шакал на охоту выходит.

— Так у вас просто искусов меньше, а не людей с червивой душой, — хмыкнул Фока.

— В городах отношение к жизни другое, — покачал головой Амар. — Людей вокруг много, жизней много, думают, чего их жалеть…

За угловым столом компания совсем разухабилась и заголосила песню. Выводил крепкий битый жизнью дядька с черными как смоль глазами. Компания подтягивала каждую строку выкриком «Таласса!», и для акцента еще и бухала кружками по столу.

Владычица жизней, о, не гневись.

Море!

Прохладой своей ко мне прикоснись.

Море!

Дай ветра в парус, чтоб был он полн.

Море!

А если на веслах, — чтоб гладь без волн.

Море!

Не бей сварливо ударами в борт.

Море!

И выйти дай, и войти мне в порт.

Море!

А если все же пустишь ко дну.

Море!

Не делай могилой мне глубину.

Море!

Дельфином дай стать и скользить по волнам.

Море!

Чтоб мог помогать я другим морякам.

Море!

Взрезая волну своим плавником.

Море!

Я им укажу дорогу на дом.

Море!

За мной пусть скалы и мели пройдут.

Море!

Пусти их, хозяйка, их дома ждут.

Море!

Владычица жизней, о, не гневись.

Море!

Резвись на волне, дельфин,

Резвись…

— Море!!! — финально гаркнули моряки, и стуканули кружками по столу так, что у некоторых в руках остались лишь глиняные ручки. С других столов их поддержали одобрительными выкриками.

— За кружки придется платить, охламоны! — явила голос всевидящая хозяйка.

Трофим подумал, что заведению гораздо выгоднее именно глиняная посуда, чем другая, более прочная… Оглянувшись на выкрик хозяйки, он заметил, что в дверь с улицы вошел тот самый моряк Коста, который пытался отучить вора от его ремесла тяжелой сандалией. Теперь он разговаривал с хозяйкой. Видимо, он обходил все доступные ему кабаки… Между тем к столу контубернии подплыла темноволосая пышнотелая девица с большущим деревянным подносом.

— Принимайте, вояки, — весело сказала девица и начала сгружать миски с дымящимся варевом, ложки и хлеб. — Остальное сейчас донесу.

— Спасла от голодной смерти, красавица! — благодарственно сказал Тит, втягивая идущий от миски парок.

Девица улыбнулась и стрельнула в Тита черными глазищами.

— Мису передай! — Толкнул Улеб Тита.

— Держи. — Тит сунул мису на голос, не отрывая взгляда от девушки. — А как тебя зовут, глазастая?

— А так и зовут… — Девица наклонилась чуть ближе к Титу. — Матакья.

— Знала бы ты сколько лет я тебя искал, Матакья, — проникновенно провозгласил Тит.

— Именно меня? — изумилась девушка, доверчиво распахнув глазищи.

— Именно тебя.

— Небось все по женским спальням разыскивал? — ехидно поинтересовалась девица, отбросив простодушный вид.

— Бывало, и там, — скромно ответил Тит.

— То-то и вижу, что бывало.

Теперь, поскольку все с подноса уже перекочевало на стол, Матакья распрямила стан, отчего внушительная грудь её прорисовалась даже под грубым платьем особенно объемно.