В лабиринте тайн - Алла Соловьева

Кухня пропахла вкусным ароматом кофе, гренок с сыром и поджаренной ветчины. Ирина неторопливо разливала кофе по чашкам.

– Привет! – Повесив рюкзак на спинку стула, я поцеловала ее в щеку.

– Доброе утро! – Улыбнувшись, мама сполоснула турку и поставила ее в шкаф. – Садись завтракать. Ты на тренировку?

Я села на хромированный стул, обитый светло-зеленой кожей, и принялась за гренки.

– Да. Практика продолжится, и тренировки будут по утрам.

Ирина села напротив. Тонкие брови нахмурены. Мама сосредоточена и явно собирается о чем-то поговорить. Понять, о чем именно, несложно. Учитывая последние события – разумеется, об академии! «За что мне все это?» – мысленно застонала я. Вчера Фадеев, сегодня мама. Конечно, Ирина расстраивается и переживает. Но знаю, что в любом случае она смирится и поддержит. Впрочем, как всегда.

– Я очень переживаю, – предсказуемо начала она. Впившись зубами в гренку, я с удвоенным рвением сосредоточилась на завтраке. – Макс едва не погиб, а если бы не Елизар, погибла бы и ты. Мне очень страшно, Злата.

– У меня лучший наставник, лучший охранник и способности в придачу. Так что переживать за меня еще рано, – пошутила я. Губы оптимистично растянулись в улыбке. Наверное, даже чересчур, потому что моим ответом Ирина не удовлетворилась.

– Я начинаю жалеть, что пошла у тебя на поводу и позволила быть Хранителем, – тихо сказала она.

Едва не поперхнувшись, я уставилась на маму. А вот это уже интересно: раньше таких мыслей у нее в голове не было. Отрезая крошечные кусочки ветчины, есть я их не торопилась.

– По-моему говорить об этом поздно. Я причислена к Хранителям. Мне осталось учиться всего год. – Перестав истязать продукты, я отложила вилку и нож. – Пути назад нет!

Ирина молча разглядывала столешницу. Тонкие изящные пальцы бесцельно вертели чайную ложечку.

– Есть, – наконец отозвалась она. – Ты могла бы…

Закончить я ей не позволила. Слишком хорошо поняла, что она хочет сказать.

– Заниматься живописью! – перебила я. – Забыть о способностях, которые, возможно, нам помогут. Виктор не отступит, и об этом знают уже все. Мам, я всегда хотела быть Хранителем и не буду прятаться!

В кухне повисло молчание, прерываемое только тихой работой холодильника и шумными порывами ветра, доносившимися с улицы.

– Я знала, что ты так ответишь. – Ирина нервно отбросила ложечку в сторону. Раздражена? Похоже, да. – Твой отец говорил то же самое, но чем это закончилось? – Нежный голос Ирины повысился на два тона. – Он погиб, Злата! – В серых глазах блеснули слезинки.

Расстраивать ее вовсе не хотелось. Подыскивая слова, я лихорадочно искала также повод избежать неприятного разговора, и ее речи натолкнули на новую мысль.

– Да, он погиб. А ты никогда не рассказывала, что его имя занесено в Серебряную книгу верлафов, – умышленно сменила я тему. – Видела эту запись в моем личном деле, – пояснила я свою осведомленность и отпила глоток кофе.

Эту запись я действительно видела, когда находилась в кабинете Фомина. Собиралась спросить у мамы, но потом забыла. Насколько мне известно, чтобы имя Хранителя было вписано в Серебряную книгу, нужно совершить нечто важное для клана. Неожиданно для меня щеки мамы залила неестественная бледность, затем точеные скулы порозовели. Торопливо опустошив чашку с кофе, она взглянула на часы.

– Совсем позабыла о времени, – будничным тоном заявила она. – Мне пора бежать. Захар уничтожил мракаура из древнего рода. Отсюда Серебряная книга верлафов, – быстро пояснила Ирина. – Удачи на тренировке, Злата. – И мама буквально выскочила из кухни.

Через несколько секунд тонкие каблучки застучали по полу прихожей. Входная дверь со стуком захлопнулась. Ничего себе скорость! Я моргнула и потрясенно посмотрела на пустой проем. Кажется, тема разговора исчерпана. Неожиданная реакция. О вампире, уничтоженном отцом, знаю и я. Именно из-за него другие мракауры пришли на территорию одной из семей, где мы тогда жили, чтобы мстить. Разорвали и сожгли отца и других верлафов, а мы с мамой остались живы только благодаря Николаю. Она не сообщила ничего нового. Тогда откуда бегство, словно она избегает разговора о папе? «Нет, не избегает», – мысленно вздохнула я. Ей больно даже после стольких лет. А сейчас особенно, потому что знает, что я пошла по его стопам. Возможно, мракаур, охотясь на смертных, набил изрядную оскомину Хранителям. Отец уничтожил его, и лишь поэтому его имя занесли в Серебряную книгу верлафов.

Как выглядит сей фолиант, я представляла плохо. Слышала, что книга покоится в хранилище академии и никогда оттуда не выносится. Да и зачем трогать раритет, если самые важные события из него содержатся в обычном учебнике истории вампиров?

Неторопливо закончив завтрак, я загрузила тарелку и кружку в посудомойку и, схватив рюкзак и ключи от Ирининого купе, выбежала на улицу. «Главное, что вопрос об академии закрыт», – облегченно подумала я. О вмешательстве Николая я не беспокоилась: серьезный разговор с ним произошел сразу после нападения. Он не спрашивал, ни к чему не принуждал, будто чувствовал, что не сможет уговорить покинуть академию. Николай лишь грустно улыбнулся и сказал: «Я многое тебе позволил, Злата, ведь клану ничего не угрожало. Но знаю, что даже сейчас ты не отступишь. И в этом ты похожа на Захара».

Интересно, каким был отец? Его я совсем не помню. Ведь когда он погиб, мне было всего несколько месяцев отроду. Размышляя, я вырулила на дорогу. О нем осталось одно-единственное воспоминание из детского сна, которое в конце оборачивалось кошмаром с нападением мракауров. Он был высоким, сильным и улыбающимся. Черные волосы и изумрудный цвет глаз (когда я счастлива) мне тоже достались от него.

Я задумалась и даже не заметила, что уже пять минут стою на парковке академии. Оставив машину на полупустой стоянке, направилась к входу, ничуть не сомневаясь, что тренировка, как обычно, будет проходить на одной из уличных площадок. Обычно от наставника поблажек не дождешься. Строг, требователен и неумолим. Я поежилась от пронизывающего до костей холода (день отличался от вчерашнего отсутствием солнца). Будто грозя упасть на землю, низкие тучи обволокли небо. Порывы ветра развеивали волосы по плечам, забирались под куртку, дергали за капюшон, обжигали щеки. Распахнув массивную дубовую дверь, я вошла в теплый вестибюль и сразу увидела Тагашева. Нахмурен, сидит на скамье и внимательно изучает листочек: обычный, вырванный из тетради. Скорее всего расписание его тренировок. Заметив меня, Елизар свернул лист и торопливо спрятал в карман тренировочного костюма. Затем поднялся и подошел ко мне.

– Привет, маленькая дикая кошка! – Темные глаза засветились мягким внутренним светом.

– Тренировка, конечно, на улице? – Кивнув в знак приветствия, я размотала шарф и начала потирать озябшие ладони.

Елизар улыбнулся. Глядя на красивую, волнующую улыбку, я потупилась, чувствуя, что пульс учащается, а сердце, будто после интенсивной пробежки, причем на крутую гору, стучится в ребра.