Поднебесная - Гай Гэвриэл Кей

Тай дважды поклонился, официально, приложив кулак к ладони. Его учтивость помнили все: она была безукоризненной и почти преувеличенной. Конечно, когда он не впадал в ярость.

Янь, еще сидя верхом, радостно улыбнулся ему сверху. И произнес то, что уже давно планировал сказать. Те слова, о которых думал каждую ночь, засыпая:

К западу от Железных Ворот,

К западу от Нефритовых Ворот

Не будет старых друзей.

Тай улыбнулся в ответ:

– Понимаю. Ты проехал такое большое расстояние, чтобы сообщить мне, что поэты не ошибаются? Ты хотел поразить и смутить меня?

При звуках этого лукавого голоса, который он так хорошо помнил, сердцу Яня вдруг стало тесно в груди.

– А, ладно. Наверное, нет. Здорово, старый друг!

Янь быстро спрыгнул с коня. Глаза его наполнились слезами, когда он обнял друга.

Выражение лица Тая, когда они отступили на шаг и посмотрели друг на друга, было странным, словно Янь был сам призраком.

– Я бы никогда, никогда не подумал… – начал он.

– Что я к тебе приеду? Уверен, что не подумал бы. Меня все недооценивают. Я сделал это специально для того, чтобы тебя смутить.

Тай не улыбнулся:

– И ты меня смутил, друг мой. Откуда ты узнал, где…

Янь поморщился:

– Я не собирался ехать так далеко. Думал, что ты дома. Мы все так думали. Там мне сказали, куда ты уехал.

– И ты поехал дальше? И проделал весь этот путь?

– Похоже, что так, – весело ответил Янь. – Я даже вез для тебя две небольших фляги вина Лососёвой реки, но, боюсь, одну я выпил с твоим братом, а другую – у Железных Ворот. Но все-таки я пил за тебя и в твою честь.

Насмешливая улыбка.

– Тогда благодарю тебя за это, – сказал Тай. – Ты, наверное, очень устал, и твоя спутница тоже. Прошу вас оказать мне честь и войти в дом.

Янь посмотрел на него, ему хотелось оставаться веселым. Но сердце его упало. В конце концов, он находится здесь по вполне определенной причине.

– Мне нужно тебе кое-что сообщить, – сказал он.

– Я так и думал, – рассудительно ответил его друг. – Но позволь мне сначала предложить вам воды, чтобы умыться, и чашку вина. Вы проделали долгий путь.

– «За последнюю границу империи», – процитировал Янь.

Ему понравилось, как это звучит. Он решил, что никому не позволит забыть об этом своем путешествии. Слабый и тучный будущий мандарин? Это не о Чоу Яне, уже не о нем. Другие, готовящиеся к экзаменам или смеющиеся вместе с танцовщицами в Девятом квартале на закате весеннего дня, слушающие игру на пипе, пьющие из лаковых чашек… это они теперь слабые.

– За последнюю границу, – согласился Тай. Вокруг них громоздились друг на друга горы, укутанные снегом. А еще Янь видел разрушенный форт на острове посреди озера.

Он последовал за другом в хижину. Ставни были раскрыты, чтобы впустить воздух и чистый свет. Единственная комната оказалась маленькой, но в ней поддерживался порядок. Он помнил эту черту Тая.

Янь увидел очаг и узкую кровать, низкий письменный столик, деревянную поставку для туши, тушь, бумагу, кисти, циновку перед ними. Он улыбнулся, а потом услышал, как за ним вошла Вань-сы.

– Это моя телохранительница, – сказал он. – Мой каньлиньский воин. Она убила тигра.

Янь повернулся, чтобы сделать жест в ее сторону, как положено, когда представляешь человека, и увидел, что Вань-сы обнажила мечи и вытянула их в сторону их обоих.

Его инстинкты притупило одиночество, два года пребывания вдали от всего, хотя бы отдаленно напоминающего обнаженный против него клинок. Необходимость следить, нет ли поблизости волков или горных котов, и запирать коз в загоне на ночь еще не готовит тебя к встрече с убийцей.

И все же Тай почувствовал, что с телохранительницей что-то не так, еще когда Янь подъехал к нему вместе с ней. Он не мог бы сказать, что это было за ощущение. Для путешественника было обычным брать с собой телохранителей, а Янь не привык к путешествиям, и его семья была достаточно состоятельной, чтобы нанять каньлиньского воина, даже если он намеревался проехать небольшое расстояние на запад, а потом спуститься к реке Вай.

Дело было не в этом. Что-то в ее глазах и в позе, решил Тай, глядя на мечи. Оба были нацелены на него, а не на Яня; каньлиньский воин знал, кто из них представляет опасность.

Когда она подъехала и остановила своего коня у двери в хижину, она не должна была выглядеть так настороженно, так пристально смотреть на него. Ее наняли, чтобы сопровождать человека в определенное место, и они приехали в это место. Задача выполнена, или, по крайней мере, первая ее часть. Гонорар частично заработан. Но ее взгляд на Тая был оценивающим.

Так смотрят на человека, с котором предстоит драться.

Или просто предстоит убить, так как мечи самого Тая стояли там, где всегда, у стены, и у него не было никакой надежды вложить стрелу в лук раньше, чем она разрубит его надвое.

Всем известно, на что способны клинки Каньлиня в руках каньлиньского воина.

Лицо Яня побледнело от ужаса, а рот открылся, как у рыбы. Бедняга! Предательски обнаженный меч не был частью известного ему мира. Он совершил очень мужественный поступок, приехав сюда, превзошел самого себя во имя дружбы… и вот какая награда его ожидала. Интересно, подумал Тай, что заставило Яня это сделать? Шень Тай понимал, что может никогда этого не узнать.

Это вызвало у него гнев и раздражение, в равной степени. Он задал вопрос, чем снова заставил мир двигаться:

– Должен предположить, что названная тебе цель – это я. Мой друг ничего не знает о том, зачем ты сюда приехала. В его смерти нет необходимости.

– Нет, есть, – тихо ответила она. Она не отрывала от него взгляда, оценивая каждое движение, которое он делал. Или мог бы сделать.

– Что? Потому что он нежелательный свидетель? Ты думаешь, никто не узнает, кто меня убил, когда сюда приедут из крепости у Железных Ворот? Ваши имена должны были записать, когда вы прибыли в крепость. Что он может к этому прибавить?

Мечи не дрогнули. Она слегка улыбнулась. Красивое, холодное лицо. Как озеро, подумал Тай. В нем таится смерть.

– Не поэтому, – сказала она. – Он оскорбил меня своим взглядом. Во время путешествия.

– Он посмотрел на тебя, как на женщину? Ему нужно было приложить для этого усилие, – неторопливо произнес Тай.

– Берегись! – произнесла она.

– Зачем? Иначе ты меня убьешь? – Теперь в нем было больше гнева, чем других чувств. Но ярость помогала ему, заставляла думать, придавала решимости. Он старался понять, как это повлияло на нее. – Каньлиньских воинов учат соразмерности и сдержанности. В движениях и в деяниях. Ты готова убить мужчину за то, что он восхищался твоим лицом и телом? Если так, то позор твоим наставникам с горы.