Внутренняя линия - Владимир Свержин

«То, что до сих пор вы на свободе, — не ваша заслуга, а наша недоработка».

Лаврентий Берия

Май 1924

Утро глядело в свежевымытое окно зашкафья Петра Судакова. С высокого берега Стуженки открывался кумачовый рассвет во всю ширь горизонта.

Начальник Елчаниновской милиции открыл глаза. Крынка молока, накрытая чистой белой тряпицей, сулила облегчение после вчерашней беседы с проверяющим. Тому сейчас, вероятно, было еще хуже. После возвращения из дома подозрительной училки он пил не переставая, не слушая ничьих увещаний. В поезд, шедший глубоко за полночь, бесчувственного сотрудника ГПУ погрузили, мешок мешком, строго велев проводнику хранить сон и покой важного пассажира.

«Кажись, пронесло», — глядя, как плотная струя молока наполняет чашку, вдруг подумал Судаков и сам себе удивился, с чего это ему — вчерашнему грузчику с пристани, а сегодня лицу, именем первого в мире государства рабочих и крестьян облеченному властью — вздумалось сочувствовать скрытым недругам этого самого государства.

«Как тут глаза ни щурь, а Таисия Матвеевна, даром что училка — фигура крайне подозрительная. И звать ее вовсе не Таисия. Это точно. Тот — бывший, из Первой конной — спьяну ее Татьяной величал. Мне бы тогда самому подсуетиться да взять под стражу диковинную преподавательницу… Но ведь нет же! Рука не поднялась. И у гэпэушника, вон, тоже не поднялась. Странное дело. Как есть странное». — Судаков еще раз глянул в окно. Во дворе суетилась жена, засыпая корм цыплятам, за соседскими крышами маячили купола церкви с неуместными, но такими привычными крестами. Чуть левее виднелось здание школы — в недавнем прошлом реального училища.

«День теперича воскресный, — удовлетворенно констатировал Петр Федорович, — уроков нет».

— Варька! — думая о своем, окликнул начальник милиции.

— Чего, тять? — послышалось из — за шкафа.

— А ну — ка, иди сюда!

— Да чего надо — то? — сонная физиономия дочери появилась в его закутке.

— Отвечай по — быстрому, кружок у вас в клубе нынче есть? Ну тот самый, где вы стишки читаете…

— Как же, есть. — Варька пожала плечами, недоумевая, с чего бы это отцу интересоваться таким пустячным делом. — А тебе для чего?

— Дерзить вздумала? Раз спрашиваю, стало быть, нужно! Не доросла еще батьке вопросы задавать — «что» да «почему»! Иди — ка сюда. — Он поманил дочь пальцем.

— Ну… — Голенастая девочка — подросток подошла к столу.

— В общем, так. Сегодня пойдешь на кружок пораньше. Чтобы первой быть. Таисия — то всегда прежде вас приходит?

— Ну?

— Не нукай ты! Не на конюшне. Пойдешь и скажешь, чтоб, как закончит с вами тетешкаться, никуда из клуба не шла — пусть сидит и меня дожидается.

— Бать, ты чего?

— А ну, цыть! Раз говорю, значит, надо! А ты языком почем зря не чеши. Твое дело передать, да чтоб никто рядом не слышал.

— Хорошо. Скажу, как велишь… А долго ли ждать?

— Пока не приду. Запомнила?

— Ага.

— Тогда иди. Да чтоб молчок! А то враз ремня схлопочешь!

Хорошо знакомая с отцовским ремнем девчонка, молча и скоро кивнув, выскочила из родительского «кабинета».

— Черт ведь что может подумать, — глядя ей вслед, тяжело вздохнул Судаков. — Господь великий, что ж я делаю — то?

Судаков снова покосился в окно, будто высматривая заветную тропку на поросшем кустами берегу. Сколько раз в прежние годы убегал он по ней, страшась отцовского гнева… Сколько раз прятался… Нынче не спрячешься, хоть до Зазноби на озера беги.