Корона за холодное серебро - Алекс Маршалл

– Могу спеть на трех разных диалектах, – сказала Пурна, и ее задор на миг потеснился, уступив место восхищению. – Здесь тепло – ничего, если я сниму шкуру?

– Конечно, – сказала София, принимая капюшон и бросая на койку. Пурна была достаточно похожа на мальчика, чтобы у Софии выступили приятные мурашки, но они быстро превратились в тошное чувство вины, когда она подумала о Лейбе. Попробовала вспомнить его руки, ощутить их… и обнаружила, что теряет и это воспоминание. Он, разумеется, никогда бы не воспротивился ее увлечениям, особенно теперь, когда не мог снять ее напряжение сам. Он бы хотел, чтобы она немного развеялась, забыла на часок-другой о своем бремени, но понимание этого лишь усиливало тоску. Кроме того, последний человек, от которого у нее появлялись мурашки, украл ее трубку – единственное, что осталось от Лейба, и теперь ей приходилось довольствоваться той, что заложил Марото, да сигарой от его же подружки. – Чего тебе надо, Пурна? Я женщина занятая.

Пурна рассмеялась. Смех получился почти искренним.

– Все, чего хочу, я получаю. Ты, наверное, думаешь, я тут собираю сплетни. Как оказалось, что Кобальтовая Королева жива? Зачем встретились Негодяи? Неужели мы на пороге нового золотого века?

– А тебе ни капли не любопытно? – София откупорила флягу девушки и взглянула на Мордолиза, а когда лая не последовало, сделала большой глоток. Как будто в прошлый раз, когда ее травили, он ее предупреждал. Ах, дымные сигары и еще более дымный торфогонь на завтрак. Вполне себе как в старые добрые времена.

– Да уж, любопытство жжет, ну точно карри, – ответила Пурна. – Конечно, все это очень волнующе, но я пришла сюда не слушать, как ты хвастаешь былой славой или сулишь мне новую. Я пришла поговорить о Марото.

– Послушай, девочка, я не знаю, что он тебе нашептал…

– Он ничего не шептал! – рявкнула Пурна, после чего сделала затяжку, чтобы успокоиться, и выпустила безупречное дымовое колечко точнехонько в Софию. – Мы разговариваем. Как друзья. Товарищи. И я понятия не имею, почему ты вылезла из дыры, где пряталась, и зачем собралось столько Негодяев, но знаю точно, по какой причине здесь Марото, – из-за тебя.

– Это он тебе так сказал? – София отдала фляжку и плюхнулась на койку, охнув от боли в спине и коленях. – Это брехня, Пурна. Еще вчера вечером, до моего приезда, никто в этом лагере не знал, что я жива.

– Именно, – подхватила Пурна. Она отхлебнула и погоняла жидкость во рту, перед тем как продолжить. – Мы были хрен знает где, на ничейной земле за Пантеранскими пустошами, когда он подслушал в каком-то баре, что ты восстала из мертвых и устроила в империи ад. Он повелся на ту же байку, что и большинство остальных, решив, что генерал Чи Хён – грозная София. В поисках Кобальтовой Королевы Марото тащил меня и моих друзей через всю гребаную Звезду, а с месяц назад мы догнали Кобальтовый отряд, и ему стало горько как никогда. Его сердце снова разбилось, и он остался только потому, что ему некуда было идти, а я хотела посмотреть, каково живется наемникам.

– И что? – София подняла глаза на наивную девицу. – Мне растрогаться?

– А то, что в этом лагере он, вероятно, единственный, кто искренне рад тебя видеть, – ответила Пурна, и София глубже затянулась сигарой. – Остальные могут уссываться от восторга, что в лагерь прибыла живая легенда, потому что это хорошо для боевого духа и прочего дерьма, но, как ты думаешь, есть хоть кому-нибудь дело до тебя самой? Я еще в пеленках лежала, когда Марото тебя полюбил, и вот наконец он видит тебя снова, его чуток заносит – и ты на виду у всех его опускаешь!

– Демонски верно, и я бы не задумываясь сделала это снова, – парировала София, гадая, как, во имя всех усбанских имен ада, этой сучке удалось расшевелить ее совесть, хотя ее реакция была совершенно оправданной. – Может быть, он изменился, насколько это вообще возможно для человека, но с моей точки зрения, он даже бо́льшая сволочь, чем был раньше. Я предложила ему обняться, – уверена, ты заметила.

– Обнимашки – это хорошо, – кивнула Пурна, подходя и садясь на койку рядом с Софией. Достаточно близко, чтобы изголодавшаяся вдова удивилась, а Пурна искоса посмотрела на Софию так, что бо́льшая часть удивления выветрилась. – Тебя никогда так не заносило, не хотелось чего-то так сильно, чтобы стало наплевать, кто смотрит?

София бросила взгляд на Мордолиза, который деликатно убрел в уголок и сел, повернувшись мордой к стене. Демоны, а Пурна не теряет времени – приятное разнообразие. Если они все еще говорят о Марото, то София – тетка демона. А если она все понимает неправильно, то лучше бы прояснить дело сейчас, пока она не покатилась по той же дорожке, что с Бань. Бросив сигару на грязный пол, она погладила девушку по удобному зазору в доспехах между наколенником и кольчужной юбкой. Юное тело было горячим, как торфогонь.

– София, – сказала Пурна, и челка упала ей на глаза, когда она медленно подалась вперед и бросила сигару на пол. – Я пришла сюда не…

– Мы можем делать все, что ты захочешь, Пурна, – отозвалась София, чувствуя, как ее сердце срывается в галоп от запаха свежего девического пота, смешанного с дымными ароматами Мадроса и островов. – Я могу часами рассказывать, каким гадом был Марото, всегда находивший изящное словечко для моего тела и постоянно пытавшийся уболтать меня на трах из жалости, – или мы с тобой проведем время как-нибудь иначе.

– Ты… – Что-то из услышанного сбило Пурне настрой, и девушка присосалась к фляжке, а не к Софии. Вытерев рот, она села чуть прямее. И дальше от Софии. Демоны, ну что та сказала не так? – Вы с Марото… у вас что-то было. Да? Даже если ты больше этого не хочешь?

– Значит, ты предпочитаешь поговорить о нем, – заключила София, гадая, надеясь, молясь и сомневаясь, что, разобравшись с этим извращенцем, они вернутся к тому, что уже почти состоялось. – Ну да. У нас что-то было когда-то – мы были друзьями. Потом он, насколько я поняла, решил, что трахнуть меня ему хочется больше всего на свете. Ад и демоны, да может быть, мы никогда и не дружили.

София отобрала фляжку и осушила ее, прежде чем продолжить:

– Представляешь, он никогда не хотел драться со мной на тренировках. Вообще. Говорил, что боится повредить мое милое личико. А когда я сказала, что сплю только с теми, кто превзошел меня в бою, то он на следующий же день примчался с тупыми железками и давай вызывать меня на поединок. После этого мне пришлось с ним драться, чтобы не драться, если ты поспеваешь за моей мыслью, но ему ни разу не посчастливилось меня уделать, хвала богам стали. Вот что у нас было: крайне нездоровые отношения в противоположность тому вранью, что рассказывал он.

– Он никогда не говорил, будто что-то было, – пробормотала Пурна. Сейчас она казалась столь же убитой горем, как старый Марото, лежащий в пыли. Нет ничего менее сексуального, чем печаль. – Я думала, он просто скрытничал. Из романтичности.

– Ох, девочка, – сочувственно сказала София, – Марото в свое время называли по-разному – и я, и другие, но сомневаюсь, чтобы его когда-нибудь уличали в скрытности или романтичности.