Голем и джинн - Хелен Уэкер

Он снова спустился с крыльца и пошел по улице, не думая, куда идет, а только слушая свои ноги. Они привели его еще к одному дому, куда более убогому и запущенному, чем первый, и на этот раз след не прервался у двери. Шальман осторожно зашел в вестибюль, чувствуя, как подошвы липнут к грязному полу. След вел его вверх по темной шаткой лестнице, на пропахшую капустой площадку, а потом исчезал за одной из дверей. Он приложил к ней ухо, но никаких голосов не услышал — только чье-то сонное дыхание.

Пока он стоял, не решаясь постучать, кто-то вышел из расположенной на площадке уборной. Шальман отступил в тень и оттуда увидел, как беременная женщина в ночной рубашке сонно бредет к той самой двери, которая заинтересовала его. Аура вокруг нее была до того сильной, что физически притягивала его.

— Простите, — шагнул из темноты Шальман.

Он говорил совсем тихо, но женщина тем не менее подпрыгнула от испуга.

— Господи! — ахнула она и прикрыла выпирающий живот рукой.

— Я хочу только спросить, не могли бы вы мне помочь. Я ищу… — он немного помолчал и назвал наугад, — Хаву Леви.

Это имя, похоже, испугало женщину еще больше.

— Я уже давно ее не видела. — В ее голосе мешались страх и подозрительность. — С какой стати вы ищете ее здесь?

— Мне сказали, что она может здесь появиться. Один наш общий знакомый.

— Ахмад? Это он прислал вас?

Шальман поспешил воспользоваться неожиданной подсказкой:

— Да, меня прислал Ахмад.

— Кто бы сомневался! — со злостью огрызнулась женщина. — Так вот, скажите ему, что он не получит свои деньги скорее, если станет меня преследовать. А вы, старый человек, постыдились бы! Куда это годится — пугать в темноте беременную женщину!

Ее голос становился все громче и пронзительнее. Вот-вот кто-нибудь услышит ее и выглянет на площадку. Все, хватит церемоний. Он схватил ее за запястье, как раньше делал с раввинами. В первый момент она попыталась вырвать руку, но потом затихла.

— Кто такой Ахмад? — спросил он.

И еще до того, как она ответила, в мозгу у него вспыхнул ослепительно-белый свет, обжигающий, словно адское пламя.

Шальман бросил руку женщины и, покачнувшись, отступил, протирая глаза, чтобы стереть след страшного огня. Когда к нему вернулось зрение, женщина смотрела на него испуганно и недоумевающе, явно не помня ничего из того, что случилось.

— Вам плохо? — спросила она.

Проскочив мимо нее, Шальман бегом спустился по лестнице и выскочил в ночную темноту.

На улице он остановился и глубоко вдохнул сырой воздух. Что это было? Что промелькнуло у этой женщины в голове? Пламя, которое обжигает, как огонь геенны, но все-таки кажется живым. Но ведь она назвала его Ахмадом и говорила о нем как о человеке! Где здесь смысл? Не действует ли тут иная сила, еще не доступная его пониманию?

Ахмад.Он понятия не имел, что это за имя.

* * *

Атмосфера в «Пятнистой собаке» к ночи накалилась. Уже троих драчунов хозяин выставил за дверь. Но на Майкла, сидящего в дальнем углу, никто не обращал внимания. Интересно, что думают о нем местные завсегдатаи, мускулистые рабочие с фабрики и докеры? Считают его трусливым, забитым бюрократом, которого пугает долгий путь домой? Не так уж далеко от истины, решил Майкл.

Он еще раз пролистал записки покойного дяди, пробежал глазами формулы и диаграммы. Записку жене он отправил в половине восьмого, а сейчас уже одиннадцать. Забыв о стакане, Майкл пил подозрительный напиток прямо из бутылки. Разум его по-прежнему настаивал, что все написанное дядей — плод старческих заблуждений и суеверий, но бастионы разума уже рушились.

Майкл сделал последний глоток из бутылки, собрал бумаги, вышел на улицу, и его вырвало. Лучше ему от этого не стало. Шатаясь, он добрел до приютного дома. Там было темно и тихо. У себя в кабинете Майкл выдвинул переполненный ящик стола и запихал в него дядины записи. Фраза «Как привязать голема к новому хозяину» на верхнем листе бросилась ему в глаза. Болезненно сморщившись, Майкл захлопнул ящик.

Комната крутилась вокруг него. Ему было некуда пойти, кроме работы и теперь уже ненадежного дома. А что же друзья? Он забыл их всех, погрузившись в туман работы и вечной усталости. Не осталось никого, кто захотел бы поговорить с ним или позволил переночевать у себя на диване. А сейчас ему очень нужен был человек, который смог бы выслушать его, не осуждая, и посмотреть на все со стороны ясным и непредвзятым взглядом.

Джозеф. Можно ведь поговорить с Джозефом! С человеком, за последнее время ставшим ему почти другом. Даже сквозь алкогольный туман Майкл понимал, что будить посреди ночи своего подчиненного, дабы излить ему душу, — это совершенно непозволительное поведение. Тем не менее он поднялся по лестнице и подошел к спальне.

Койка Джозефа оказалась пустой.

Майкл стоял в темноте спальни и чувствовал себя преданным. Чем мог заниматься Джозеф в городе в такое время? Майкл присел на койку. Может, его помощник вышел прогуляться, устав от духоты в спальне? И все-таки подозрение неприятно кололо. Он вспомнил, что жена спрашивала его о Джозефе и что он почти ничего не мог рассказать ей. Почему она так заинтересовалась?

Никогда прежде он не позволял себе вмешиваться в жизнь своих гостей. Кроме того, кругом были люди, и любой из них мог проснуться и увидеть его. И тем не менее Майкл засунул руку под койку Джозефа и скоро нащупал там ручку старомодного саквояжа. Он вытащил его наружу. От саквояжа пахло старостью и плесенью, словно он уже не одно поколение стоял под множеством разных коек. Замок, скрипнув, открылся. Внутри Майкл обнаружил несколько аккуратно сложенных предметов одежды и старый молитвенник. Ни фотографий родных, ни безделушек, напоминающих о доме. Неужели тут хранилось все, чем Джозеф владел в этом мире? Даже для приютного дома это было чересчур убого. Возможно, Майкл пожалел бы старика, но из-за его странного отсутствия такая скудость казалась даже зловещей — как будто Джозеф Шаль вовсе не жил на свете.

Майкл понимал, что надо засунуть саквояж обратно под кровать и поскорее уходить, но он так устал, что был не в силах подняться. Вместо этого он снова достал молитвенник и стал его перелистывать, словно надеялся найти в нем ответ. Лунный свет упал на раскрытую страницу, и тут же стало ясно, что это не обычный молитвенник, а старая, обожженная по краям рукопись. И то, что он считал молитвами, оказалось формулами, заклинаниями и магическими заговорами.

Не веря своим глазам, он листал страницы. Майкл шел к Джозефу за поддержкой, и что он получил взамен? Его дядя, жена, а теперь еще и это: они все словно устроили против него заговор, заставляя сомневаться во всем, что он привык считать истиной.

На одной из страниц, испачканной чем-то похожим на засохшую глину, было написано знакомым неряшливым почерком Джозефа:

Ротфельд хочет от жены: Покорность. Любопытство. Ум. Добродетельное и скромное поведение.