Море имен - Ольга Онойко

И все это были слова. Структурно-семантические, номинативные и когнитивные единицы. Кто-то говорил, спокойно и рассудительно, не планируя ни чудес, ни эффектов. Невероятными картинами его речь представала Алею; и интуиция подсказывала ему, что это так, но даже лайфхакерский дар не мог помочь ему понять этот язык, мог лишь подсказать, что для понимания требуется нечто большее.

«Чертовщина», – подумал Алей и сделал еще шаг.

Стало тихо.

…В забитой хламом комнате, где висела клетка попугая Эна, оказалось, как в прошлый раз, тухло и пыльно. Странным образом стало ясно, что админ дома – но не вполне дома. Большая часть Васи отсутствовала. «Вот дела, – подумал Алей и беспечно пригрозил: – Придется давать пинка». Он удивлялся только сам себе: тому, что совершенно не испытывал удивления. Происходящее казалось простым и естественным, абсолютно нормальным, и даже случайно подслушанный обрывок высшего разговора не внушал благоговения. Алей поразмыслил, разыскивая способ дать пинка ближайшей части расщепленного админа, и вспомнил слова Осени: заклинание, которое снилось ему в ином мире и было кодом рассечения границ. Не медля, он начал:

– Скалистое поле. Молнии мечут славу. Две чашки горя. Летит фотография птицы…

Что-то завибрировало – совсем рядом и совершенно беззвучно.

Потом резкая вспышка ослепила Алея. Послышался громовой Васин мат, и Алей, не теряя присутствия духа, вернулся в самый простой способ восприятия – в собственное тело. Он убрал волосы за уши и усмехнулся.

– Мать твою! – обиженно орал демиург. – Это нечестно! Это непорядочно! Это, в конце концов, неприлично! Ты чем думал вообще?!

Алей подхватился на ноги и встал на тахте. Так он был вровень с Полоховым.

– А Осень подставлять прилично? – со спокойным напором произнес он. – Бросать ее на произвол судьбы прилично? Ты ведь ее вроде как любишь, Вася.

Админ замолчал и посмотрел на Алея с ненавистью.

И еще раз посмотрел.

Потом открыл в центре лба третий, вертикальный глаз и посмотрел снова.

– Да чтоб тебя!.. – простонал он, убедившись, что грозный его вид не производит на Алея никакого впечатления. – Ты хоть понимаешь, что ты сделал?

– Разумеется, – Алей соскочил на пол. – Я выдернул тебя… откуда?

– С совещания, – жалобно сказал Вася. – Прямо с совещания.

Выглядел Полохов нелепо и дико. Во-первых, его темно-лиловый третий глаз смотрел с глупым и печальным коровьим выражением. Во-вторых, полубог светился неприятным химическим светом. Ярче всего сияло некое подобие крыльев, в которые он заворачивался, как в банную простыню. Человеческие глаза Васи напоминали лампочки: побледневшие и прозрачные, они испускали лучистый блеск, как будто голова Полохова была пуста, и внутри сверкал дуговой разряд. В-третьих, демиург висел в воздухе сантиметрах в пятнадцати от пола.

– И не смотри на меня так, – сказал Вася Алею с ожесточением. – Я не виноват. Я не идиот. Хотя похож. Ну не успел я переодеться! И вообще, если уж ты смог меня достать, мог бы и зайти за мной по-человечески.

Алей поднял брови.

– Хорошо, – легко согласился он. – В следующий раз зайду.

Демиург скорбно покачал головой, закрыл третий глаз и поджал губы.

– Василек, – продолжал Алей как ни в чем не бывало, – ты почему от Осени откупился этим чертовым кодом? Она чуть не убилась, пытаясь его активировать. Ты что, сам не мог это сделать?

Полохов зло скривился.

– Ты что, – сказал он, – не в состоянии вообразить, что у меня тоже бывают дела?

– Тогда не надо было давать Осени код. Ты мог подумать о том, что ей задача не по плечу?

– Она попросила, – угрюмо сказал Вася, – я дал. Она, блик, аргументирует свои просьбы.

– Вася, ты же админ. У тебя должен быть мозг.

Полохов повесил голову и даже руки свесил вперед, став похожим на какое-то говорящее мультяшное насекомое, только вместо трепещущих крыльев над его лопатками поднималось бледное звездное сияние. Он явно сознавал, что виноват.

– К тому же, – продолжал Алей, усаживаясь в кресло, – ты мог сместить время и все успеть. Ты мог хотя бы поинтересоваться, где твой проксидемон.

– Кстати, где мой проксидемон? – поинтересовался Вася и приободрился от возможности ответить обвинением на обвинение. – Конечно, его забрал Ясень! Как неожиданно! Кто бы мог подумать! Алик, может, тебе волшебную палочку подарить? Меч прадедушки Тэмуджина? Ты их либо сломаешь, либо потеряешь.

– Вася, – ядовито сказал Алей, – не меняй тему.

Демиург закатил глаза к потолку и развернул крылья, оказавшиеся двубортным плащом.

– Тему, – пробормотал он, – тему… Во-первых, я спал. Во-вторых, я был занят. В-третьих, у нас тут не сказка по Проппу, а я не волшебный помощник. В-четвертых, вредно делать за человека то, что он может сделать и сам, я тебя имею в виду. В-пятых, меня меньше всего колышут нервы окружающих… Ну, все же хорошо кончилось! – сказал он громче и скрестил руки на груди. – Какие ко мне еще претензии?! Я не валокордин, чтобы успокаивать.

Алей усмехнулся.

Внезапно выражение лица Полохова переменилось. Глаза его повеселели, в них мелькнула безуминка. Админ улыбнулся во все тридцать два зуба, поморгал и состроил придурковатую мину. Он как будто совершенно забыл, о чем только что шла речь. Покачал люстру, толкнув ее пальцем, заметил осуждающе: «Пыль надо вытирать!» Алей выжидал. Админ мог совершенно потерять связь с реальностью, но мог и так же быстро прийти в себя.

– Кстати, – сказал Вася небрежно, будто продолжал какой-то другой разговор, – Алик, ты читал Клюева?

– Какого Клюева? – уточнил Алей. – Поэта?

– Нет. Другого Клюева. Который Ветер Клюев. Который «Между двух стульев» написал.

– Не читал.

– А зря! – Вася скосоротился и вновь уставил глаза в потолок: – Между прочим, Муха-на-мотоцикле выкладывала на форум список литературы, обязательной к прочтению всяким порядочным лайфхакером.

Вася казался более-менее адекватным, поэтому Алей поддержал разговор.

– Да Муха составит! – скептически сказал он. – Я увидел, что она включила туда «Нарнию», и потерял к ней доверие. Она бы еще Уголовный кодекс туда включила.

Услыхав это, Полохов вытаращился на Алея с выражением крайнего потрясения на лице. Сияющий крылатый плащ его разгорелся так, что затмил бы трехлампочковую люстру, глаза демиурга побелели от внутренней вольтовой дуги, и он немного воспарил к потолку.

– Ты что?! – выпалил он. – Я как раз после этого и проникся к ней доверием. Я же филолог, я много читаю. Ты «Нарнию»-то читал вообще?

– Начал и бросил, – ответил Алей честно и удивленно и пояснил: – Я был ребенок-атеист, мне стало противно от всего этого христианства.