Тени Шаттенбурга - Денис Луженский

Чем дольше тянется время, тем больше прибывает злости. Самому себе Девенпорт напоминал тигра в клетке – огромной подземной клетке, откуда не сбежать, не вырваться на простор. К тому же ему в компании с Мареком и Микаэлем только что пришлось таскать к дальней стене пещеры трупы сектантов. Туша убитой твари отвратно воняла, и Оливье перепачкал сапоги в ее нечистой крови. Скрывать раздражение наемник даже не пытался.

– Merde! Думал, для проклятых недоумков из Ротшлосса это место – святое, – он со злостью пнул перевернутый котел возле залитого водою кострища. – Чего ж они жрут прямо посреди своего дерьмового храма?

– А ты хорошо их разглядел? – спросил Микаэль хмуро.

Воспоминание о мертвецах настроения Девенпорту не прибавило. И впрямь примечательные покойнички: все бледные и сутулые, словно уже много месяцев не выбирались из подземелий. Но этого мало: у одного на шее капитан приметил змеиную чешую, у другого облысевший затылок прикрывала твердая корка – ножом не проткнешь. Запомнились и остекленевшие глаза с узким кошачьим зрачком. Та еще мерзость!

– Ну?

– Если и были они людьми, то уже не вполне. И сидели тут не первый день, может не первый год даже.

– Бессменно? Не верю. Да и с чего ты взял?

– Может, и не бессменно, но поставлю гульден против геллера – недалеко они уходят, как сменяются. Здесь живут, рядышком. И каждый день – стоят возле этого.

Тут Оливье зябко повел плечами и против собственного желания обернулся к Источнику. Взгляд его уперся меж лопаток Перегрина: чужак все еще сидел на корточках в десятке шагов от багрового марева – тихий и недвижимый.

– Какого дьявола он там делает?

– Похоже на медитацию, – бросила Ульрика, сидевшая в изголовье Николаса.

Казалось, для женщины нет ничего важнее, чем видеть, как поднимается и опускается грудь министериала. Она будто цеплялась взглядом за это размеренное движение, не позволяя себе смотреть в другую сторону, а ее стиснутые в замок руки дрожали наверняка не от страха за Николаса. Было неподалеку нечто иное, внушающее неукротимой баронессе безотчетный ужас.

– Меди… что?

– Это вроде молитвы. Ты… как бы разговариваешь с богом внутри себя.

– Прекрасно, ma foi! На нас вот-вот свалятся либо чертова тварь, либо чертовы безумные монахи со своими чертовыми выродками: самое подходящее время, чтобы молиться!

– Когда же еще, как не сейчас, – открыв глаза, Николас мягко, но решительно отвел в сторону руку женщины и встал.

Ульрика что-то прошептала возмущенным тоном, но он уже поднялся на ноги и уверенно, как ни в чем не бывало, начал застегивать пояс с ножнами. Девенпорт хмыкнул, скрывая изумление: совсем недавно он дал бы голову на отсечение, что этого парня придется выносить из подземелья на руках.

– Я уж думал, самое веселье ты решил пропустить, mon ami.

Наемник усмехнулся – благожелательно, почти добродушно, однако прекрасно разглядел все, что попытался скрыть Николас. Когда тот выпрямился, ни единого намека на жалобу не слетело с побелевших губ, но выступившая на лице испарина выдала министериала с головой. Нет, этот парень сейчас не боец, и в предстоящей схватке на него рассчитывать не придется. Все же гнев француза угас, словно на угли в очаге выплеснули ведро воды. Те острые камни, по которым жизнь протащила Оливье Девенпорта, ожесточили его сердце и отточили до бритвенной остроты цинизм, но он умел ценить чужую доблесть.

Ничего больше не сказала и Ульрика, лишь закусила губу и судорожно кивнула, ответив на быстрый взгляд Николаса.

– Нужно приготовиться к встрече, – произнес Микаэль. Все это время он стоял у одной из каменных колонн, вглядывался в призрачный полумрак и лишь изредка бросал тревожные взгляды – то на недвижного Кристиана, то на багровое свечение в центре зала.

– Дельная мысль, – согласился с ним Девенпорт. – Тут, помимо той щели, через которую вылезли мы, есть еще два прохода. Не худо бы их разведать.

– И разделиться? – Николас в задумчивости качнул головой. – Рискованно.

– Сидеть тут в неведении – тоже риск.

– Согласен… Твой ход – тот, что слева, Оливье. А ход справа… Микаэль?

Миг колебания – и нюрнбержец кивнул: было заметно, что ему не слишком-то хочется терять из вида лежащего в забытьи юношу.