Перекресток времен. Бородатые боги - Андрей Захаров

– Вот что, уважаемые деды! Мы пока добрые. Но если и дальше вы будете артачиться, то эта «птичка» начнет чаще к вам прилетать. Ее прислали боги к нам на помощь. И если кто-то против нас пойдет, то я им не завидую! Может кого-то и скушать или прихватить в свое гнездышко для птенчиков!

Николай понимал, что они поступают жестко, даже жестоко по отношению к старикам, старейшинам своих союзников, но по-другому быстро изменить ситуацию они не могли, не было времени. Да, жалко дедов, но их уже не переделаешь, а палки в колеса они вставить могут. Наступило время перемен, когда прошлое должно уступить место будущему. Пускай лучше отдыхают, воспитывая внуков, а не баламутят народ почем зря.

После того как все пришли в себя и немного успокоились, разговор принял конструктивную форму. Новороссы согласились больше не приводить представителей чужих народов в священную для уаминка долину. Только два случая были исключением из правил: маленькие дети и семья новоросса. Взамен старейшины без каких-либо ограничений отпускали в Новоросск всех желающих уаминка и уанка. Было решено новые кадры готовить на местах, разбив занимаемую территорию по секторам. Со стороны горной империи инков – сектор «Анды» с центром в Белгороде, а со стороны сельвы – сектор «Амазонка» с центрами в Нефтегорске и Петропавловске. Новоросск являлся «сердцем», центром науки и главного производства, последним оплотом, куда допускались только свои: уаминка и уанка. Это было вызвано не только «восстанием старцев», но и практическими соображениями: уроженцы сельвы тяжело переносили горную болезнь, да и, привыкшие к влажному тропическому лесу, они некомфортно чувствовали себя в горах. То же происходило и с горцами. Они терялись и болели в джунглях. Только уанка более-менее чувствовали себя нормально в обеих природных зонах.

В Мастерграде оставляли производство станков, сложного оборудования, огнестрельного вооружения и другой стратегической продукции. А изготовление холодного оружия, различных тканей и всякого ширпотреба, в том числе котлов, сковородок и другой кухонной утвари, собирались перенести на новые места. Так сказать, поближе к потребителю. В Белгород и Нефтегорск. Такое же производство организовывалось и в городах союзников: Уаман-канча и Уанка-канча. Чтобы они не знали в этом нужды и могли обмениваться с другими племенами на необходимый товар.

Когда вопрос с недовольством старейшин уладился, Николай решил провести дома несколько дней. Дети, прибежав с занятий, не отходили от него ни на шаг. Чувствуя, что приемный родитель скоро снова уйдет далеко и надолго, они старались каждую минутку побыть с ним, прижаться поближе, зарядиться его энергией. Николай понимал, что детям не хватает отцовской заботы и ласки, но ничего поделать не мог. Назвался груздем – полезай в кузов. У Правителя огромная ответственность за жизнь других, поэтому свободного времени на самых дорогих и близких всегда не хватает. «Вот наладим мирную жизнь, тогда нормально и заживем», – утешал себя Антоненко, хотя знал, что такая жизнь наступит не скоро.

Не отставала от детей и Тани. Понимая сложность обстоятельств, она все равно ревновала мужа к его должности и делам, хотя сама, будучи дочерью вождя уанка, в детстве находилась в подобной ситуации. Беременность ее нисколько не испортила, а наоборот, сделала еще красивее. Антоненко не мог налюбоваться своей немного пополневшей женушкой. Пусть официально они еще не считались женатыми, но Тани жена ему перед Богом и у них будет свой ребенок, а это главное.

У Николая вызывало счастливую улыбку поведение домашних, когда они, независимо от возраста, старались оттеснить друг дружку, чтобы словно невзначай побыть рядом и прикоснуться к нему. При этом он завидовал Валью, у которого была пока еще только одна Сами. Оруженосец не покидал свою любимую ни на минуту. И даже тогда, когда Николай отправлял его по различным делам, тот вскорости возвращался, переводя дыхание, – видно, все делал на бегу.

Сестра Тани Тимту удачно для себя вышла замуж за Григорова. Теперь они с Андреем жили в отдельном доме недалеко от усадьбы Антоненко. Молодая девушка, как только Григоров уходил на полигон, сразу же приходила к сестре посплетничать и помочь по хозяйству. Не отставала от других и дочь Синчи Пумы Кусикойоль. Она уже освоилась в новых для себя условиях и чувствовала себя как дома. Куси ходила в школу, где Невзоров организовал специальные курсы по подготовке будущих учителей. Вместе с другими мальчишками учиться бегал и внук вождя Сайри. Он уже вовсю говорил по-русски, иногда даже подсказывая матери неизвестные ей слова.

Помимо Тани и Сами, добрая половина женщин Новоросска были беременными. И это неудивительно. Ведь большая часть попаданцев – это молодые и здоровые парни, которые могут не одну местную девушку сделать счастливой. Даже старшие из новороссов и те обзавелись семьями, найдя себе женщин с детьми среди местных вдов, потерявших мужей в битвах с врагами.

Кстати, это был один из вопросов, поднимавшихся старейшинами уаминка. Раз уж пришельцы забирают к себе молодых мужчин, то пусть также заботятся и о семьях, потерявших кормильцев. С уходом молодежи уменьшилось количество работников, а ртов, просящих еду, все прибавляется. Это непорядок. Надо, чтобы новороссы брали на содержание по две-три вдовы вместе с детьми, как принято у местных. Этому как раз противостоял отец Михаил, ссылаясь на то, что христианин может иметь только одну жену.

Пока Антоненко отсутствовал, священник не терял время зря. С помощью монахинь, но в основном благодаря личному усердию, ему удалось вовлечь в православную веру практически всех новых жителей Новоросска. Даже отобрать десяток учеников, последователей православной веры, из местных, которые в дальнейшем смогут заменить его в деле просвещения и миссионерства, то есть стать священнослужителями.

Но и здесь наш народ оказался своеобразным и загадочным, как и всякая русская душа. Особенно это коснулось части молодых красноармейцев из сорок первого года. Воспитанные в основной массе как интернационалисты и атеисты, они не очень-то стремились к Богу. Для них хождение в церковь было скорее вынужденной формальностью, чем действительно верой в единого Бога или в многобожие. Быстренько обвенчавшись с аборигенками и вступив в законные права как мужья, многие из них, изучив местные обычаи, стали брать пример с Аксенова и обзаводиться вторыми женами. Но уже не венчались в церкви, а жили гражданским браком. Правда, таких оказалось немного. Особенно норовили стать вторыми и третьими женами молодых виракочей девушки из племени уанка, где после войны с гуаро количество кандидатов в мужья существенно уменьшилось. Отец Михаил сначала возмущался по этому поводу и грозился отлучить многоженцев от церкви, но после обстоятельной беседы с Климовичем немного уменьшил свой пыл. При этом сам женился, взяв в жены спасенную Николаем вместе с Ритой молодую женщину-повариху. Алексей Аркадьевич объяснил священнику, что в настоящее время для новороссов кроме вопроса веры также важен и вопрос демографический. Чем быстрее мы сможем увеличить население, воспитанное в наших традициях, тем сильнее будем в дальнейшем. Поэтому отношение к двоеженству в Новороссии должно быть терпимым, но не стать правилом. Главное, чтобы муж смог обеспечить всю семью. Но для того чтобы подобные связи не раздражали попаданок – ибо славянская женщина не терпит конкуренции в любви, являясь хранительницей чистоты рода, – а также не искушали остальных, таких любителей многоженства Климович отправил подальше: в Уанка-канча, Нефтегорск и Петропавловск.