Стражи цитадели - Кэрол Берг

— Вы ведь наверняка видели Целителей, ваша светлость. Если нет… приношу искренние извинения за то, что не предупредил вас. Ваша рана слишком серьезна, чтобы использовать обычные средства, а лорды не желают перерывов в ваших тренировках. Мы исправим все очень быстро. Не шевелитесь.

Прежде чем я успел задать хоть один вопрос, Мелладор приказал рабу протянуть руку. Юноша подчинился, но при этом посмотрел на меня так напряженно и мрачно, что я невольно отшатнулся. Затем Мелладор надрезал руку раба как раз над металлическим браслетом. Рана оказалась намного глубже моей, почти до кости, и начала обильно кровоточить. Раб не вскрикнул, только глубоко, судорожно втянул воздух. Лекарь привязал руку раба к моей полоской ткани, а потом положил руки ему на голову. Сияющая огненная вспышка наполнила мой разум — невозможная мощь, кипящее кроваво-черное пламя, заструилась по моим жилам так резко и отчетливо, что я едва не выпрыгнул из кресла.

А теперь за работу… — Голос лекаря в моей голове управлял потоком силы. — Гмм… касание здесь… и здесь… Я чувствовал, как разорванные ткани моего колена тянутся друг к другу и срастаются, как осколки раздробленных костей протискиваются туда, где им и место. Вскоре цвет кожи начал делаться нормальным, а опухоль — спадать. Вместо боли в суставе теперь пульсировало тепло. Я коснулся колена свободной рукой и поразился.

Возле локтя послышался сдавленный стон. Раб побледнел и дрожал, черты лица его заострились от боли, глаза пылали гневом. Пальцы лекаря оплетали его голову, словно лапы огромного белесого паука. Пока я смотрел, глаза раба остекленели, рот открылся и из угла его стекла ниточка слюны.

Пока у нас еще немного осталось, позаботимся и об остальных ваших повреждениях. У вас вполне здоровое молодое тело, но, похоже, на этой неделе было много нагрузок.

Мелладор все еще болтал у меня в голове, а горячее тепло разливалось по жилам, как папино бренди, которое я в детстве стащил попробовать. И когда все мои синяки и ссадины исчезли, раб тяжело рухнул поперек моего кресла.

— Что вы сделали? — спросил я, понимая, что несколько запоздал.

— Уже закончил. Похоже, если бы у вас была еще хоть одна царапина, пришлось бы вызывать другого раба.

Он отвязал обмякшую руку от моей и спихнул безжизненное тело на пол, предварительно бросив под него несколько полотенец, чтобы кровь не испачкала плиты пола. От пореза на моей руке не осталось и следа, и ни малейшего напоминания о травме, только отвратительный привкус во рту и кипящая тьма в крови.

— Он мертв.

— Кто… раб? Конечно. Я рад, что привел того, в ком оставалось еще достаточно сил, иначе мы не смогли бы вылечить все ваши недуги.

— Убирайся!

— Мой господин?

— Убирайся!

Я вскочил с кресла и отвернулся от лекаря и последствий его труда.

— И заберите его с собой. Увижу вас еще раз — убью.

Разве вас плохо вылечили, мой юный принц? ~ заговорила Нотоль в моем сознании. — Чем Мелладор не угодил вам? У нас не было времени обсудить ход исцеления.

— Я не знал, что он собирается убить раба. Мое колено и так бы зажило.

От какого использования раба больше проку, чем от излечения господина? Мелладор предписывает вам отдохнуть день, а потом…

… вы сможете вернуться к подобающим делам, — подхватил Зиддари. — Почему вы так взволнованы? Вы собираетесь убивать этих свиней-дар'нети на войне. Троих вы уже убили на тренировках. Они живут только ради того, чтобы доставлять удовольствие вам и лордам Зев'На.

Разница была. Убить солдата в бою почетно. Убить партнера по тренировкам — это был первый раз, когда мне сказали, что кто-то из них умер, — почти то же самое. Ведь те рабы и сами пытались убить меня. Я слышал, что иногда они убивают воинов в тренировочных поединках, и их за это даже не наказывают. Но забрать жизнь ради силы… чтобы вылечить синяки и ссадины, которые может заработать любой мальчишка…

Это справедливо. Запомните это, — сказал Зиддари. — Нет разницы между рабом и крысой, которую вы на прошлой неделе проткнули копьем. Любой дар'нети сразу же убьет вас, если вдруг окажется свободен. Мы и не думали, что у вас будут с этим трудности.

— Я… я просто не ожидал этого. Конечно, я понимаю все, что вы говорите. — Я сказал им то, что они хотели услышать, потому что хотел, чтобы они оставили меня одного.

Как и прошлой ночью в конюшне, я позволил темноте затопить мою голову, чтобы отгородиться от их присутствия.

Когда лекарь ушел, забрав мертвое свидетельство своей работы, я приказал рабам наполнить ванну. Погорячее, велел я. Жарче, чем пустыня. Несмотря на то, что полуденный зной обрушился на Серый дом и не было заметно ни малейшего движения душного воздуха, я замерз, словно красно-черный поток внутри меня застыл черным льдом.

Я пролежал два часа в горячей воде, размышляя, как бы мне провести этот вечер. Я хотел вернуться к тренировкам. Это было лучшей частью каждого дня, когда тебе не о чем размышлять, только о том, что ты делаешь прямо сейчас.

Я попробовал заснуть, но видел перед собой глаза раба — серые, ясные. Обвиняющие. Он знал, что произойдет, — что они собирались убить его, чтобы вылечить меня. Вот что означал его взгляд. А потом его глаза стали гневными, а потом — пустыми, а потом — мертвыми.

Мой настоящий отец был Целителем дар'нети. Значит, он занимался именно этим?

Отшвырнув меч, который полировал, я натянул костюм для верховой езды. Меня не волновало, что там говорил лекарь.

Фенгары в конюшне не было, поскольку ее известили, что я не приду. Так что я оседлал Зиггета и отправился в пустыню один.

Один? Это рискованно, как вам известно. Наши враги могут застать вас вне крепости, — вмешался Зиддари.

— Никто не посмеет напасть на меня. Я ношу знак лордов.

Зиддари продолжал приставать ко мне, задавать вопросы, настаивать, чтобы я вернулся и дал колену зажить. Но я ехал все быстрее и быстрее, нахлестывая Зиггета, пока вечерняя пустыня не смазалась до красного марева, и вскоре перестал слышать голос лорда.

Я не сбавлял скорости, пока солнце не опустилось низко на западе. Я и понятия не имел, как далеко уехал, но у Зиггета тяжело вздымались бока, так что я повернул назад, к крепости, и пустил коня шагом, стараясь дать ему остыть, так как близились сумерки. Но он мне отомстил. Что-то выскочило из-под камней, скорее всего, киббаци — острозубая пустынная крыса. Зиггет шарахнулся и встал на дыбы, как раз когда я совсем этого не ожидал, и я оказался растянувшимся в грязи.

— Будь ты проклят, дьявол! — выругался я, отряхиваясь и осторожно ощупывая колено.

Зиггет покосился на меня пылающим ненавистью взглядом и галопом устремился назад, в Зев'На.

«Превосходно, — подумал я. — Приятная прогулка до дома».