Охотники за костями. Том 1 - Стивен Эриксон

– Так точно, сэр.

– Лейтенант, если ты не встанешь ещё через один удар сердца, я койку сложу прямо с тобой внутри, ясно выражаюсь?

– Так точно, сэр!

Она сидела неподвижно, безвольно свесив руки, точно кукла, пока старуха-виканка вымыла её и срезала бóльшую часть волос, – но не поднимала глаз, пока в шатёр не вошла капитан Фарадан Сорт.

– Так сойдёт, – сказала она, взмахом руки приказывая двум виканкам удалиться. – Вон отсюда.

Хором процедив что-то, что Фарадан сочла за проклятья, обе женщины вышли.

Фарадан Сорт посмотрела на девушку:

– Длинные волосы только мешают, Синн. Без них удобней будет. Я по своим не скучаю. Ты не говоришь, но, думаю, я понимаю, в чём дело. Так что слушай. И ничего не говори. Просто слушай меня…

Оседающий серый пепел поглотил последний свет солнца, а тучи пыли с дороги оседали на обочинах. Последние вздохи мёртвого города катились над Четырнадцатой армией – всё, что осталось от огненной бури, – но и того было довольно множеству солдат, которые ждали звуков горна, сигнала к выступлению.

Кулак Кенеб забрался в седло, собрал поводья. Вокруг него звучал кашель – равно от людей и животных, жуткий звук. Повозки, набитые перебинтованными ранеными солдатами, выстроились на дороге, точно катафалки, – испачканные сажей, почерневшие от огня, смердящие пожарищем. Кулак знал, что среди раненых можно найти и Тина Баральту – он сильно обгорел, а лицо было чудовищно изуродовано – целитель Дэнула сумел спасти глаза, но борода военачальника загорелась и большая часть губ и носа обратились в пепел. Как бы он не сошёл с ума, хотя до сих пор Баральта, к счастью, не приходил в себя. И другие, такое множество…

Кенеб увидел, как к нему скачет Темул с двумя всадниками. Предводитель виканцев натянул поводья и покачал головой.

– Нигде их не нашли, Кулак. Это не удивительно – но знай, Кулак: были и другие дезертиры, однако всех их мы выследили. Адъюнкт приказала убивать следующих на месте.

Кенеб кивнул, отвёл глаза.

– Отныне, – продолжил Темул, – мои виканцы не будут исполнять приказы других малазанских офицеров.

Кулак ошарашенно уставился на Темула:

– Кулак, твои виканцы – сами малазанцы.

Молодой воин скривился, затем развернул коня.

– Отныне они – твоя забота, Кулак. Высылай кого хочешь на розыски, но Четырнадцатая их ждать не будет.

Как только виканцы отъехали, зазвучали горны, и армия пришла в движение.

Кенеб поднялся в седле и огляделся. Солнце уже зашло. Слишком темно, чтобы что-то толком разглядеть. Но где-то там, во тьме оставались Синн и капитан Фарадан Сорт. Дезертиры. Проклятая женщина. Я-то думал, что она… в общем, не ожидал, что она способна на такое.

Многих И'гхатан сломил, сломил полностью – и мало кто из несчастных оправится. Никогда не оправится.

Четырнадцатая армия двинулась по западной дороге в направлении к Сотканской Развилке, оставляя за собой пыль, пепел и уничтоженный город.

Голова у неё была змеиная, узкие глаза светились зелёным светом, и Бальзам, словно зачарованный, смотрел, как в приоткрытой пасти мелькает раздвоенный язык. Волнистые, тяжёлые чёрные волосы извивались щупальцами, и на конце каждого красовалась крошечная человеческая голова с распахнутым в жалобном крике ртом.

Пожирательница Ведьм, Тесорма Раадиль, закутанная в шкуру зебры, покачивала всеми четырьмя руками, в которых сжимала четыре священных оружия племён Дал-Хона. Болас, каут, серп и камень – этого он никогда не понимал: а более очевидные варианты где? ^[2] Нож? Копьё? Лук? Да кто их вообще выдумал, этих богинь? Какой же безумный, извращённый, издевательский разум мог породить таких чудищ? Кто бы это ни был… я его ненавижу. Или её. Даже скорее всего – её. Всегда это «она». Она же ведьма, так? Нет. Пожирательница Ведьм. Значит, наверное, мужчина – и вовсе даже не безумный и не глупый. Кто-то же должен пожирать всех этих ведьм.

Но богиня подступала к нему. К Бальзаму. Посредственному колдуну – даже не так, бывшему колдуну, а теперь уже просто солдату. Сержанту. Но куда, Худова плешь, подевался его взвод? И вся армия? Как Бальзам вообще попал в саванны своей родины? Я же оттуда сбежал. Ещё как сбежал. Скот пасти? Охотиться на жутких, кровожадных тварей – и это называть весёлым развлечением? Это не для меня. Не для Бальзама. Я уже столько бычьей крови выпил, что пора бы рогам пробиться, и столько коровьего молока, что того и гляди вымя вырастет…

– …так что иди от меня прочь, Пожирательница Ведьм!

Она расхохоталась – разумеется, с шипением – и сказала:

– Я алчу плоти заблудших колдунов…

– Нет! Ты ешь ведьм! А не колдунов!

– А кто говорил о еде?

Бальзам попытался удрать, заметался, но вокруг были скалы, глухие стены, острые выступы. Он был в ловушке.

– Я в ловушке!

– Отойди от него, змея похотливая!

Громовой голос. Ну – такой, тихий гром. Бальзам поднял голову и оглянулся. На расстоянии вытянутой руки от него стоял здоровенный жук – на задних лапках, так что клиновидная голова оказалась бы на уровне коленей Бальзама, если бы тот мог встать. Так что жук – здоровенный в относительном смысле. Импарала Ар, Навозный Бог…

– Импарала! Спаси меня!

– Не бойся, смертный, – проговорил жук, покачивая усиками и передними лапками. – Она тебя не получит! Нет! Ты нужен мне!

– Тебе? Зачем?

– Чтобы копать, о мой смертный друг. Прорывать обширные залежи мирового навоза! Лишь твой род, человек, с вашим ясным видением, вашей бескрайней жаждой! Ты, переносчик мусора и создатель сора! Следуй за мной, и мы проедим себе дорогу в саму Бездну!

– Ох, боги, ну ты и воняешь!

– Не обращай внимания, друг мой! Скоро и ты сам…

– Отступите от него, вы, оба! – Третий голос – пронзительный – зазвучал откуда-то сверху, он быстро приближался. – Лишь мёртвые и умирающие выкрикивают истину!

Бальзам поднял взгляд. Британ Труп, одиннадцатиглавая богиня стервятников.

– Да отстаньте от меня! Все вы!

Но теперь уже со всех сторон зазвучал нарастающий гомон голосов. Боги и богини, полный набор омерзительных далхонских божеств.

Ох, зачем же нам их столько?!

Это сестру забрали, не её. Она помнила всё так ясно, словно это было вчера, ночь лжи, которая явилась в деревню подле Итко-Кана, когда море слишком долго молчало и оставалось пустым. Когда пришёл голод, все новомодные верования – державных, справедливых богов – отбросили. Во имя Пробуждения вернулись древние ужасные обряды.