Ведущий в погибель - Надежда Попова

– Из местных владетелей, насколько я помню, должен быть еще один граф и барон. Они здесь?

– Вон там. Граф Вильгельм фон Лауфенберг с женой и барон Лутгольд фон Эбенхольц, жену похоронил в прошлом году. Юный оболтус рядом – его сын, Эрих, посвящен всего два года назад, но в этом смысле уже подает надежды. К слову сказать, неплохо отличился на прошедшем турнире. Справа от него – сестра, Гизелла.

– Ничего.

– Сосватана; смотрите, не испортите девице будущее, майстер Гессе.

– Я на работе, – возразил Курт. – И ваши шуточки на эту тему совершенно неуместны.

– Если взглянете налево, кстати, увидите предмет ее воздыханий. Филипп фон Хайзенберг, из-под Гюнцбурга.

– Он же старше нее раза в три…

– И примерно настолько же длиннее родословной. Гизелле всего семнадцать, но она умеет думать. К примеру, о том, что казна ее отца пустеет с катастрофической скоростью, брат так и не нашел приличной службы, земля по большей части распродана, а у фон Хайзенберга, кроме длиннейшего перечня предков, две деревни, собственный немалый надел и желанное звание холостяка.

– Из всего сказанного я делаю вывод, что все подозреваемые налицо, – подытожил Курт хмуро. – Id est, собрались в этой зале, пройдя по внешнему коридору этого дома, освещенному рядом огромных окон.

– А вы надеялись, что с наступлением темноты в залу войдет мрачный и бледный человек с горящими глазами и выпирающими клыками?.. Увы, майстер Гессе, работа предстоит немалая. Судя по всему, если и впрямь здесь замешан кто-то из родовитых обитателей ульмских предместий, то лишь как соучастник. С переданных вами слов Арвида я делаю вывод, что высший в нашем деле не участвует.

– И что вы полагаете выловить, поедая куропаток в их компании? Надеетесь увидеть, как кто-то впивается в ножку особо нездорово?

– Не тревожьтесь, это дистанционное общение вскоре закончится, наберитесь терпения. Когда мужчины придут в себя после вчерашних возлияний, а женская скука перейдет в тоску, все разбредутся по углам, и тогда вы сможете пообщаться с любым, не перекрикиваясь с избранным собеседником с разных концов стола. Собственно, еще до тех пор эти благозвучные музыканты обратятся в прыгунов, жонглеров и акробатов, а это явление довольно громкое, посему и перекрикивания тоже не будут восприняты как нечто неприличное.

– Майстер инквизитор! – окликнул один из гостей, и Курт медленно обратился к барону фон Эбенхольцу, до этой минуты что-то обсуждавшему с соседом. – Майстер инквизитор, скажите, отчего бы Императору попросту не ввести войска в ульмскую епархию?

– Спросите об этом господина фон Люфтенхаймера, – пожал плечами он; фогт вздохнул:

– Я бы и сам задал этот вопрос Его Императорскому Величеству. Но – наверняка у него есть свои причины медлить.

– Пока он канителится, – возразил фон Эбенхольц, – в окрестных деревнях назревают беспорядки. Эта городская независимость плохо сказывается на прочих подданных. И швабская вольность лишь все усложняет; не понимаю, чего ждет Император.

– Осторожнее, Лутгольд, – усмехнулся его сосед. – Хаять императорские деяния в присутствии инквизитора – не слишком хорошая идея.

– Меня обвинить не в чем, – фыркнул тот. – Я вслух говорю то, что думаю, и более мне ничего приписать нельзя.

– Это, друг мой, как повернуть; при большом желании обвинить можно кого угодно и в чем угодно, и майстеру инквизитору это наверняка известно лучше, чем кому бы то ни было. Скажите, майстер Гессе, смогли бы вы сейчас, после услышанного, выдвинуть обвинению барону?

– И вам тоже, – серьезно отозвался Курт, впервые с начала застолья отхлебнув из своего кубка. – Как вы верно заметили – смотря как повернуть. К примеру, из ваших слов я могу сделать вывод, что вы сейчас обвинили меня в недобросовестном подходе к ведению расследований, а это означает, что вы сомневаетесь в правоте Конгрегации вообще, что для верного католика просто недопустимо.

– Ха, – отметил барон фон Эбенхольц. – Съел, Вильгельм?

– И тем не менее, – не унимался фон Лауфенберг, – признайтесь, майстер инквизитор – если у вас возникнет желание, обвинение можно взять из воздуха, наполнить им же и раздуть до невероятных размеров, при этом не выдумывая лжи, а лишь иначе смотря на действительные слова и поступки.

– Только держите себя в руках, – едва шевеля губами, попросила Адельхайда неслышно сквозь беглую улыбку; Курт кивнул:

– Можно. При желании. Дайте мне две строчки из любой книги и две минуты времени – и я докажу вам, что автор еретик.

– Даже если это будут строчки из Писания?

– А вы полагаете, Священное Писание – ересь? – переспросил Курт заинтересованно. – Повторите это в присутствии Высокого Суда?

– Съел второй раз, – заметил фон Эбенхольц довольно. – Майстер инквизитор, обратите внимание на его вольнословие в вашем присутствии; наверняка это свободомыслие есть признак швабской крови, что, как мы услышали от баронессы фон Герстенмайер, ничто иное как иудейская примесь.

– Мои последние луга тебе все равно не достанутся, Лутгольд, – усмехнулся граф фон Лауфенберг. – Если меня арестуют и казнят, мои владения отойдут Императору. Верно, майстер инквизитор?

– Если вы не нажили эти владения незаконным путем – нет. Дерзайте, барон. У вас есть еще надежда.

– Увы, нет. У него есть наследница. Разве что Эрих согласен обождать с семейной жизнью еще лет пятнадцать-шестнадцать… Тогда, возможно, я и смогу наложить руку на его и в самом деле замечательные луга.

– Если я не продам их прежде, – состроил недовольную гримасу фон Лауфенберг. – Но идея сама по себе неплоха.

– Обсудим снова, когда она выберется из пеленок.

– Отец, – тихо выцедил Эрих фон Эбенхольц, глядя в стол.

– Достойных мужчин нашего сословия и сегодня днем с огнем, – вздохнул граф. – А уж что будет лет через пятнадцать…

– Эрих как раз войдет в возраст.

– Отец! – повторил тот с заметной злостью, оторвав взгляд от столешницы и не слишком успешно пытаясь прямо смотреть барону в глаза. – Я уже вошел в возраст – в тот возраст, когда могу сам принимать решения. Уж по меньшей мере о том, с кем связывать всю свою оставшуюся жизнь.

– Брось, – благодушно отмахнулся фон Эбенхольц. – Пока ты лишь вошел в годы, в которых принято дурить девицам головы; да и себе заодно. Ты еще сам не знаешь, чего хочешь, и мы оба это понимаем, верно?

– Я – отлично знаю, чего хочу, – возразил юноша твердо, отведя взгляд в сторону. – И поступлю так, как решил.

– Я тоже, – нежно улыбнулся барон. – Лишу к чертям наследства.

– Невелика потеря; его и без того осталась капля, – чуть слышно проронил Эрих, и фон Эбенхольц нахмурился.

– Я поговорю с тобой дома, сын. Не следует портить празднества прочим гостям, не виновным в том, что тебе неизвестно, что такое почтительность… Это новое поколение вовсе отбилось от рук. Майстер инквизитор, сделайте ему внушение. Ведь это прямое нарушение заповеди.