Пляска смерти - Лорел Гамильтон

Я обхватила Лондона руками и ногами, прижалась самымиинтимными местами к твердости, все еще скрытой одеждой. Он снова всхлипнул, идыхание его было горячо у меня во рту. Я думала, он прервет поцелуй, но онцеловал меня все сильнее, нажимая, проникая, и я отвечала на поцелуй, посылаяязык меж остриями клыков, и места там было больше, будто рот у него был шире,чем у Жан-Клода. Это была почти ясная мысль, и я, быть может, вспомнила бы, чтозабыла, но Лондон впился мне в губы, целуя меня яростно, губами, языком изубами, и от ярости поцелуя яростнее стал питаться ardeur. Сладкая соленостькрови наполнила мне рот, я поняла, что кто-то из нас порезался об его клыки.Дал бы он мне время подумать, я бы, может, даже поняла, кто, но времени он мнене дал. Сжав мне грудь ладонью, он оторвался от моих губ, прижал рот к груди,присосался резко и сильно, языком теребя сосок. Я вскрикнула, замолотила рукамии ногами по кровати, разводя их, чтобы он сдвинулся на ту долю дюйма, чтопозволит ему сосать меня сильнее и быстрее, прижимаясь клыками в обещании или вугрозе.

Он вскрикнул, почти взвыл от желания и укусил меня, погрузивклыки в грудь. Я с криком рухнула в оргазм, и только вес его тела не дал мнеслететь с кровати.

Он приподнялся, губы его окрасились моей кровью. Глазатонули в черном огне, полные его собственной силой. Он снова прижался губами кмоим губам, но тело с меня приподнял. Вкус собственной крови сладким металломотдался у меня во рту, я пыталась притянуть Лондона к себе обратно, но толькорот его касался меня. Когда он снова на меня лег, штаны на нем былирасстегнуты, и вся эта твердая длина прижалась к моему голому телу, и отощущения я оторвалась от поцелуя и вскрикнула снова.

Он приподнялся на руках, изогнулся, чтобы войти. Я толькоувидела, как он мелькнул, а потом вбился в меня, и тогда мой взгляд оторвалсяот тела, упал на нависшее надо мной лицо. Глаза расширились, утопая ввампирском пламени, и что-то было в них отчаянное. Он вошел в меня до упора, покане осталось места, и застыл надо мной. Застыл, вбившись в меня до конца,смотрел на меня в упор. Лицо его исказилось от голода, похоти, но под всем этимглубоко был страх. Вот этот взгляд я помнила. Он наркоман, пристрастившийся кardeur'у! Вот черт.

– Лондон, Лондон, – сказала я, – прости меня…

Он стал из меня выходить, я думала, он собирается прекратитьэто. Но он вышел немного, потом вбил себя опять, и стал меня иметь, иметь изовсех сил. Я глядела на себя, вниз, и видела, как он входит и выходит из меня, игде-то в процессе я кончила. Кончила с воплем, раздирая на нем пиджак, пытаясьнайти кожу, чтобы в нее вцепиться, но слишком много было на нем одежды. Онвызвал у меня оргазм, и ardeur питался этими волнами наслаждения, ощущением,как он входит и выходит, звуком его изменившегося дыхания. Лондон приподнялменя, в последнюю минуту, приподнял и посадил себе на колени, все еще внутрименя. Посадил на себя, и я обвила его руками и ногами, чтобы удержаться. Онснова сел на кровать, продолжая входить и выходить, но уже не так резко притакой позе, не так глубоко. Я глядела в упор ему в лицо, запустив руки вкороткие кудрявые волосы на затылке. Лицо его стало бешеным, ритм поменялся, онзапустил руки мне в волосы, удерживая меня, и мы смотрели в глаза друг другу. Споследним отчаянным толчком он кончил и я вместе с ним снова. Я орала, и у менябы запрокинулась голова, если бы он не держал меня, заставляя смотреть в глазасебе. Тело его дергалось во мне спазмами, и я не могла отвернуться, не могла невидеть его наслаждения и боли.

Рука его отпустила мои волосы, и он обнял меня, обнял уже небешеными – ослабевшими руками. Сердце его стучало у моей груди, и частым, оченьчастым было свистящее дыхание. Он теперь прижимался ко мне бережно, и я обнялаего в ответ. Он дал мне все, что мог. Он дал мне питаться. Дамиан очнулся, ячувствовала это. Лондон помог мне его спасти, но сейчас, держа его, ощущаящекой грохочущий пульс, я подумала, какой ценой он это сделал. Чего стоило этомужчине, которого я обнимаю сейчас?