Свобода уйти, свобода остаться - Вероника Иванова

— Ты меня слышишь?

— А? — Стаскиваю с уха серьгу. — Теперь — да.

— Где шлялся?

— Вообще-то, я спал.

На лице Олли появляется искреннее недоумение:

— Спал?

— А что ещё я должен был делать?

— Тебе нельзя спать днём, забыл?

Помню, как забудешь! Последняя гениальная теория многомудрого Олдена: сон в дневные часы пагубно сказывается на моих способностях. Вывод был сделан после того, как я спутал две графы в бланке протокола таможенного досмотра. То, что dan Рэйден просто и примитивно был усталым и злым, как тысяча ххагов, в расчёт не принималось. Кажется, ещё в тот раз я подробно (и не слишком соблюдая правила приличия) объяснил, какие мысли витают в моей голове по поводу теоретических построений «рыжего недомерка». Не помогло. Олли подал рапорт начальству, которое потом в течение часа пространно и нудно излагало мне мои обязанности, делая упор на «непременном нахождении в здравии и полной боевой готовности». Прослушав скучнейшую (ввиду досконального знания каждого пункта) лекцию, я, оскорблённый до глубины души вмешательством в личную жизнь, предпринял ответный шаг: покинул место службы до окончания вахты и нажрался, как свинья. Закончилось дело потасовкой, в которой приняли участие все желающие (и не желающие — тоже), моим арестом и препровождением в места заключения, в коих меня продержали неделю прежде, чем задать традиционный вопрос из разряда: «Остыл, али ещё посидишь?» Моё настроение от пребывания в камере не улучшилось, о чём вопрошающий был оповещён. Немедленно и красноречиво. Спустя неделю всё повторилось снова. А потом ещё и ещё раз, но я первым сдаваться не собирался, и добился-таки к себе уважения. Правда, на время вахт дисциплина, которой я вынужден был подчиняться, приобретала характер надругательства над телом и духом, но зато в свободное время мне было дозволено творить всё, что вздумается. Ну, почти всё.

— Олли, — стараюсь улыбнуться, как можно ласковее, — зачем ты меня вызвал?

— У дурок своих спроси, — огрызнулся маг.

— О чём?

— А на кой они Старый флигель подожгли?

— ЧТО?!

Я рванул бегом прямо с места. По неухоженной аллее, рискуя поскользнуться на мокрых ветках, отломанных от деревьев вчерашней грозой. Прямо-прямо-прямо, левый поворот, ещё двадцать шагов, теперь направо... Вот и добежал.

Старый флигель назывался так именно в силу своего почтенного возраста. Возможно, он вообще был первым из строений, возведённых посреди обширного, но давно уже заброшенного парка. А может быть, в ту пору и парка ещё, как такового не существовало, а имелся в наличии лишь пустырь... Как и всё старинное, флигель был построен «на века»: толстая каменная кладка стен, балки из специально вымоченного в воде и поэтому схожего по твёрдости с камнем дерева, крупные лепестки глиняной черепицы, плотно прилегающие один к другому. Окна узкие, на первом этаже намертво забранные решёткой. Двери с тяжёлыми запорами вызывают стойкое желание никогда их не открывать. Мрачное сооружение, не спорю. И вполне соответствует своему назначению. Но сейчас...

Из щелей, образовавшихся от рассыхания рам, сочится дым, а кое-где за оконными стёклами видны языки пламени, пока ещё робкие, но уже начавшие пожирать внутреннюю отделку помещений.

— Почему не тушишь? — Задаю вопрос Олли, бесстрастно взирающему на детство и отрочество огненной стихии.

— Без твоего приказа не имею права, — ехидно отвечает рыжик.

Можно ругнуться, но именно так дела и обстоят. Целиком и полностью. Приют — моё «семейное дело», и только я несу истинную ответственность за происходящее в нём. Принимаю решения тоже я, и никто другой.

— Приказываю!

— Что именно? — Олли продолжает испытывать моё терпение.

— Ликвидировать огонь!

— Как пожелаешь, — довольная улыбка и пальцы, начинающие двигаться в особом ритме. Ритме, который меня настораживает.

— Эй, ты что собираешься применить?

— «Вытяжку».

— А ты проверил, кто-нибудь во флигеле живой есть?

— Никого.

— А Привидение?

Олли скорчил брезгливую гримасу:

— Есть, нет... Какая разница? Нам же легче будет, если...

— Не сметь!

— Ну, как знаешь, — недовольно поджались обветренные губы.

— Сначала проверю... — я двинулся к флигелю, и Олли испуганно окликнул:

— С ума сошёл? Угоришь!

— Ничего, я быстренько.

Так, дверь открыта, но за ней ничего не видно: всё в мутной пелене. Привидение обычно обитает на втором этаже, значит, надо подниматься. По лестнице идти опасно — наглотаюсь дыма скорее, чем доберусь до нужного места. Значит, полезем через окно.

Поднимаю голову и на взгляд оцениваю толщину оплетающих стену щупальцев плюща. Должны выдержать: не такой уж я тяжёлый. Правда, по штормтрапу давненько не ползал, но тут хоть качать не будет... Решено: на второй через окно, потом в конец коридора, обратно и вниз по лестнице. Расчётное время подъёма — минута.

— Полезешь?

— Угу.

— Возьми, — Олли протягивает мне кусок ткани, сочащийся водой.

— Спасибо, — зажимаю край платка в зубах и начинаю карабкаться по переплетениям плюща.

Нашёл себе развлечение, на ночь глядя... Ох, выясню, кто устроил пожар, мало ему не покажется! Если Олли прав, и это дело рук моих дурок, оставлю всех без сладкого. И без прогулок. На неделю. Нет, на месяц. Буду жестоким и беспощадным.

Ап! Перебираюсь на каменный карниз и пинком распахиваю окно. Дым, до этого момента прятавшийся внутри комнаты, пышет горькой злобой прямо мне в лицо. Нет, так просто меня с пути не сбить! Задерживаю дыхание и закрываю нос и рот повязкой, любезно одолженной Олденом. Сразу становится легче. Надеюсь, маг туда никаких снадобий не намешал? С него станется...

Разгоняя клубы дыма, выбираюсь в коридор. Хорошо, что знаю местную планировку, как свои пять пальцев, потому что не видно ни-че-го. И никакая лампа не помогла бы. Разве что магическая.

Двадцать футов. Тридцать. Сверяю пройденное расстояние по количеству оставшихся позади дверей. Вроде всё верно. Значит, сюда.

Вваливаюсь в предпоследнюю комнату. Ну, где же ты, Привидение моё горемычное?

Еле слышный кашель из дальнего угла. Нет, чтобы окно раскрыть, забилась туда, где дым погуще! Старики, как дети: соображения никакого. На ощупь добираюсь до маленькой фигурки, скорчившейся у стены. На слова силы и дыхалку не трачу — хватило бы довести бедняжку до выхода. Приступ кашля сотрясает костлявое тело. Э, да так она совсем задохнётся... Стягиваю с лица повязку и прижимаю изрядно уже подсохшую ткань к лицу старушки. Ну же, милая! Держись! Кажется, помогает: кашель становится мягче. Осторожно, но настойчиво подталкиваю дурку к пути на свежий воздух. Можно, конечно, и из окна её спустить, но Олли ловить не будет, а значит, старушка переломает себе все кости.