Восход Сатурна - Влад Савин

— Это хорошо, что заинтересовались, Лаврентий. А то мне кажется, в будущем встанет проблема разобщенности информации. Секретность — это хорошо, но ведь бывало, что и у военных по второму разу изобретали, не зная, что это уже… Есть у меня такое мнение, что полезно будет для этого создать что-то похожее на их Интернет, но без сети. В смысле хранения и обработки информации. Центр межведомственный, где собирается всё. И каждый наш изобретатель, все равно — гений отдельный или учреждение, может послать туда запрос, вот мне надо это, есть ли уже? А ему ответ согласно допуску: есть, вот описание, или есть, но обратитесь наверх, обоснуйте необходимость, или закажите готовое изделие у производителя, поскольку секретно, или простите, но нет, думайте сами. И вот кажется мне, что наш межведомственный научный центр в это самое и превратится, когда наследие потомков мы освоим полностью и целиком. Ведь когда-то этот момент наступит? И что бы мы тогда делали с секретной командой высококвалифицированных специалистов?

— Тогда придется из Молотовска город-сад делать. Пока война, ладно, но после… Не поедут высококвалифицированные в глушь, будут считать за ссылку и всеми силами пытаться удержаться в Москве и Ленинграде. Опять же опыт есть и прецеденты. Я отчего про Архангельск и вспомнил…

— После Победы, Лаврентий, возможно и то, и другое. И Молотовск расцветет, и Архангельск наукоградом сделаем. Когда станем сильной державой — богатой державой. Ну а пока… Войну бы нам выиграть, быстрее и с меньшим уроном! Еще что-то?

— Да вот, по объекту «Кукуруза». Копает. Что будем делать?

— То есть как «копает»? Где он ресурсы взял? Мы ж ему отказали. Он что, трудовую повинность ввел, абсолютно незаконно? А финансирование?

— Как ни странно, все законно, товарищ Сталин! Если коротко, то в Среднюю Азию сбежало множество уголовного элемента, «Ташкент — город хлебный». Вот «Кукуруза» и организовал массовый отлов оного с трудовым перевоспитанием. А также договорился с узбекскими и таджикскими товарищами — нет, никакого контрреволюционного сговора, мы все отследили, с кем, о чем, исключительно о посылке этого же нетрудового элемента из упомянутых республик. А заодно устроил облаву на кочевые племена, которые в Туркменистане еще есть, изымая работников мужчин.

— Так он у нас еще одно восстание басмачей спровоцирует! С этим надо кончать, Лаврентий. Постой, а кто составлял и утверждал проект? Инженерные сложности: уклон канала, расход воды, поглощение грунтом, не говоря уже об изыскании трассы с учетом рельефа местности? Я не инженер, но вот по Беломору что-то такое помню. Кто проект делал?

— Мне про это ничего не известно, товарищ Сталин. Как и о существовании проекта как такового.

— Так как же он без проекта, без науки, копает?

— Так и копает. Наверное, по компасу.

— С этим надо решительно заканчивать, Лаврентий. Работы прекратить, незаконно привлеченных разогнать по домам, или что у них там, в пустыне Каракумы. Ну а прочая рабсила… Ты говорил, что тебе она нужна для «Рассвета», сырье копать? Тем более что там недалеко.

Полуостров Мангышлак.

Будущий объект «Ашхабад-49» (добыча урана).

— Становись! Так, бывшие воры, жулики и прочие тунеядцы! Советская власть дает вам возможность своим трудом во благо социализма искупить бесславное прошлое. А первое правило социализма: кто не работает, тот не ест! Что лыбишься, я к тебе обращаюсь, рыло в первой шеренге! Да насрать мне, что ты «в законе», если не будешь работать, как все. Ямы вон там всем видно? У местных это называется зиндан. Вот суну я тебя туда, суток на двое, и жрать не дам! Мало, посидишь еще. И тогда не захочешь работать, сдохнешь, там и закопаем. Поняли, уроды?

Значит, так, вы будете тут работать, строить… В общем то, что Отечеству надо. Приказы инженеров исполнять, как мои. Пререкание, неподчинение, да и просто неусердие — снимается половина пайка. Повторно — в яму! Так что работать по-стахановски, план — долг, перевыполнение — честь! Раньше построите — раньше решать будем, что с вами делать: кто хорошо работал, освободим.

Бежать не советую. Тут на триста километров вокруг ни пищи, ни воды, ни жилья, найдут после кости ваши в пустыне.

Вижу, вопросов нет. По бригадам разбиться! Разобрать инструмент! За получением заданий разойдись. Бегом!..

— Слышь, Седой, ты что, ссучился, что ли? Копаешь, и копаешь. Западло это для вора — по легавской струнке ходить. Вот брошу сейчас и на! Хоть бейте — а работать не буду!

— Заткнись, Ржавый! Понты для девок на хазе оставь. Снимут с тебя полпайки, что делать будешь?

— Ну, как-нибудь с голоду не помру! Кормят тут, смотрю, нормально, и на половине можно на нарах валяться!

— Так норму-то с тебя никто не снимет, Ржавый! И хрен ты на полпайке ее выдашь, хоть жилы рви! Неделя, две, и ты уже доходяга полный, а там и спишут тебя по актировке. Как там в песне: «…начальник, не в силах я норму давать, сказал уркаган конвоиру». А чем кончилось, помнишь: «…ему подписали убытия акт и скинули тело в могилу». И это, если из-за тебя всей бригаде пайку не урежут, а они могут, ну тогда, Ржавый, после отбоя лучше сам удавись, не доживешь ты до утра! Или подыхай, но норму обеспечь, или ты покойник. И никак иначе, поверь бывалому человеку.

— Ой, бля, не могу больше!

— Да заткнись ты, цуко! Конвоир идет!

— Да что он понимает, чурка таджикская! Во, пялится, совсем как человек. Ой! А-а-а! За что бьешь? Фу… ушел… Ох, е!

— Зубы целы? Это ничего, Ржавый, ты Бога моли, чтобы он не доложил. Снимут с тебя полпайки, и привет.

— А я что? Я работаю! Вот нерусь поганая, как дерется больно! А я ведь его помню! На канале он с нами вместе киркой махал. А теперь выходит, нас сюда, а их в конвой? Не ценит у нас власть русского человека, Седой, гнобит почем зря. Ну а эти — небось раньше один халат имел, и тот драный, теперь гордится, что сапоги казенные выдали и винтарь, рад стараться! Таджикоузбек поганый!

— Тебе-то какая разница, таджик он или узбек!

— Так не отличаю я их. Нерусь и есть нерусь.

— И никто их не отличает, Ржавый. Когда тут восемнадцать лет назад национальное размежевание делали, так национальность писали от балды. Кого запишут в узбеки, кого в таджики, всем по барабану. Ну не было никогда таких стран: Узбекии или Таджикии, а значит, нет и такого народа. Племена тут всякие болтались, а как они себя называли, хрен их разберет!

— Басмач небось бывший. Нашим головы резал для своего курбаши. У-у, сука!

— Тебе, Ржавый, повезло еще, что в Карлаг не попал. Там вообще додумались, братва сообщила, «петухов» бывших надсмотрщиками поставить! Представляешь, как они лютовали, зная, что за неусердие их обратно в барак?

— Да ты что, Седой? Быть такого не может! Мы же…

— Что мы? Бунт против Самого поднимем? Так может, он того и ждет, чтобы… Указ два-одиннадцать, от второго ноября, что нет больше никаких рецидивистов. И если ты третий раз попался, все равно по какой статье — вышак! Даже если ты на воле, в авторитете, дела разруливаешь, и это уже преступление, приравненное к бандитизму! О «классово близких» вообще забыть. А что будет, когда новый УК примут. Говорят, в нем предусмотрено будет даже за разговор «по фене» на публике или «восхваление уголовной жизни», ну не знаю, пугают, может…