Улей - Соня Фрейм

– У них всех глаза золотые, – не к месту заметил он.

– Мы должны их собрать… Куда они уходят? – рассеянно спросил Винсент.

В этот момент он походил на короля, от которого разбредаются подданные. Что он вообще собирался с ними делать? Выстроить в линию и вывести гуськом из тюрьмы под звуки победоносного марша?

Крик из глубины нарастал. Он звучал как сирена, и в нем можно было различить столько смыслов: призыв о помощи, ярость, проклятие, одиночество и нечеловеческое отчаяние…

Уши Винсента кровоточили тоже. А Нико вдруг понял, что постепенно привыкает к этому крику: он перестал терзать уши и зазвучал уже внутри него.

Пока они медлили, позади возникла женщина. В ней не было ничего особенного. Только белый халат безошибочно выдавал принадлежность к медицинскому персоналу тюрьмы. Ее приближение они услышали поздно.

– Вот вы мне работы задали, засранцы, – сказала она с ощутимой злостью.

Дуло пистолета было направлено прямо на Винсента.

Раздался выстрел, и в его взгляде мелькнуло удивление. Он перестал выглядеть злым и властным, черты лица мгновенно разгладились, и он упал на пол.

Нико попятился. Женщина перевела дуло на него.

– Мы передали снимки нашим друзьям, они опубликуют их в Интернете! – дрожащим голосом сказал он. – И мы снимаем все на камеру. Все сейчас транслируется нашим сообщникам…

Он врал: связи не было с тех пор, как только они оказались внизу…

Без лишних слов женщина нажала на курок, но произошло что-то странное. Нечто накинулось на него золотистой вуалью, и картина перед глазами неестественно исказилась. Он не почувствовал боли. Его словно укутали в теплый кокон.

– Потягаться со мной вздумали, твари? – крикнула женщина.

С кем она говорила?

Ноги развернули его и сами понесли в темноту коридора на крики неизвестного мученика. Перед глазами возникло хитроватое и веселое лицо того первого карлика. Оно множилось и вело его дальше, вглубь…

– Отодвинь плиту и ползи, – раздался в ушах его вкрадчивый голос. – У тебя будет счастливая жизнь, если не будешь оглядываться.

Нико обнаружил, что стоит в конце коридора. Туман вокруг пропал, а он сам остался целым и невредимым. Пуля его миновала.

Напротив была последняя камера, дверь которой покрывал витиеватый узор из красных символов. Поверхность изрисовали так плотно, что некоторые знаки сливались в пятна.

В начертаниях читалась какая-то истерия.

Зарисуй, зарисуй все, чтобы оно не выбралось.

Кричали оттуда. Но гадать не было времени. Нико коснулся стен, покрытых крупной плиткой, и руки сами поняли, какую следовало сдвинуть, словно их кто-то мягко направил.

За плитой обнаружился туннель с лестницей. Быстро спустившись вниз, он пополз по узкому земляному лазу. Позади слышался скрежет задвигающейся плиты, в который вплелся чей-то звенящий смех. Отголоски недавнего кошмара затихали.

Нико двигался во тьме, не зная направления, и думал о Винсенте. По лицу бежали злые слезы.

– Они заплатят, – повторял он себе. – Мы всем расскажем! Всем! Всем!

Он ни разу не оглянулся – это было под запретом – и вышел в лесу, около тех же двух сосен. Нико быстро переоделся в гражданское, а форму забрал с собой. Они – «Невидимая армия» и следов не оставляют.