Исход - Мария Круз

Главное, чего они сумели добиться, — это моих сожалений, что на самом деле мы не женаты. Может, исправить это дело, а? Я там что-то говорил о том, что быть женатым на Марии Пилар Родригез — это как вечная каторга под каблуком, и что-то там ещё? А вы мне не верьте. Далека от меня тогда была Мария Пилар Родригез, недоступна, вот я и придумывал себе оправдания.

Так мы и ходили под ручку среди доброжелательных людей, время от времени подходили с тарелками к буфетным столам, навещали и бары, где нас потчевали всё тем же местным бурбоном «Одинокая звезда», который наливали на дно забитых льдом бокалов.

Затем возле сцены началась какая-то суета, было слышно, как включился микрофон, потом в динамиках зашуршало, затем завыло акустической детонацией, отчего все сморщились как от лимона. Затем всё наладилось, и на трибуну вышел невысокий упитанный дядька с лысиной, в белой сорочке и наброшенной сверху серой жилетке. В некоторых концах двора захлопали, засвистели. Он постучал по микрофону, улыбнулся:

— Леди и джентльмены. Сегодня в нашем городе праздник. Мы должны благодарить Всевышнего за то, что были чудесным образом спасены наши сограждане, наши соседи, наши родственники. Захваченные в плен с помощью сатанинской подлости и хитрости, они могли лишь уповать на Него и молить о чудесном спасении!

— Это кто? — шепнул я на ухо Боните.

— Мэр Куимби, — тоже шёпотом ответила она. — Он же преподобный Куимби, лучший евангелист Техаса, как его называют.

— Здесь мэр — духовное лицо? — удивился я.

— Проповедник. Он вообще хороший человек, но теперь понимаешь, почему в этом городе лучше быть женатым? Здесь вся власть Территории из таких, как он.

— Теперь точно понимаю, — кивнул я. — Пошли срочно жениться.

— Прямо сейчас? — хихикнула она.

— Ну давай завтра.

— Я тебе дам завтра! — незаметно толкнула она меня локтём. — У меня гостей в списке знаешь сколько? Где я их в Аламо всех возьму? Не здесь и не завтра.

— А вообще согласна?

— Дурак. Согласна, конечно, — и крепко меня поцеловала.

Тут я и нить речи преподобного потерял. Но потом ничего, сконцентрировался. Интересно всё же. Такое о себе не каждый день услышишь:

— …Пусть каждый, вставший перед выбором, тот, кто не может решиться совершить нечто, пусть он спросит себя: «Как бы поступил на моём месте Иисус?» Прошёл бы Иисус мимо невинно терпящих муки, даже если бы спасение оных сулило Ему новую Голгофу? Нет, говорим мы! — Голос преподобного Куимби обрёл невиданную до этого момента экспрессию: — Иисус принял муки во спасение наше, и принял бы вновь, потому что таков путь Его! Молился ли Иисус о чаше страданий в Гефсиманском саду? Да, ибо и Иисусу доступен страх! Тот страх, преодоление которого делает нас, людей, братьями во Христе! Ибо любовь к Иисусу помогает нам идти через тёмные долины страха и бедствий!

— А он ничего так… экспрессивен, — похвалил я проповедника.

— Преподобный Куимби в этом городе вроде пророка, — пояснила Бонита.

Тем временем преподобный уже метался по сцене с микрофоном, тыкая обличающим жестом куда-то в публику, а прямо у него за спиной на стене высветился крест, образовавшийся от направленного на задник прожектора.

— …Когда Господь послал нам эту землю, не осквернённую неверием и грехом, в её первозданной чистоте, не думал ли Он о том, что это и есть нам новое искушение и новое испытание? — вещал преподобный. — Построим ли мы здесь Землю обетованную, где воцарится царствие Его, или вновь, как иные, не отвергнувшие Сатану, превратим эту землю в пустыню греха? Или возведём новый Иерусалим, как сказано в Доброй Книге? «И вознёс меня в духе на великую и высокую гору, и показал мне великий город, святый Иерусалим, который нисходил с Неба от Бога. Он имеет славу Божию; светило его подобно драгоценнейшему камню, как бы камню яспису кристалловидному. Он имеет большую и высокую стену, имеет двенадцать ворот и на них двенадцать Ангелов… И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего; ибо слава Божия осветила его, и светильник его — Агнец… И не войдёт в него ничто нечистое, и никто, преданный мерзости и лжи». Способны ли мы на такой подвиг изначально в Сердце своём? Способны ли мы отличать дела верные от неверных? И вновь нам открывается свет, когда мы спрашиваем себя: «А как бы поступил на моём месте Иисус?»…

— Что-то преподобный на общие материи сбился, — посетовал я. — Пора уже хвалить, а он всё про политику партии…

— Он всегда так, — шепнула Бонита. — Откроет бездны, а потом и к конкретному перейдёт. Вот, началось, слушай.

— …И в этот час волей Всевышнего, в том же месте, где уже торжествовал Сатана, появились трое. Их было трое, а против них — множество. Могли бы они пройти мимо и спасти себя и владение своё? Могли! Так в чём воля Его и милость Его, спросите вы? А в том, что послал Он на этот путь людей, которые находят в себе силы поступать так, Как-Поступил-Бы-Иисус-На-Их-Месте! Да, братья! Так Господь наш выбирает орудия воли Своей и орудия кары Своей! Посылая туда, где уже, казалось бы, восторжествовал Сатана, тех детей Своих, которые не могут поступить иначе, Чем-Поступил-Бы-Иисус! И оказался посрамлён и отвергнут ныне Отец Лжи, ложью же пленивший наших сограждан. Невинные были спасены, а пошедшие по пути зла пали под мечом Его и отправились на суд Его! Так пусть же Господь даст нам разум поступать всегда так, Как-Поступил-Бы-Иисус-На-Нашем-Месте! Аллилуйя, братья! Аллилуйя! Аллилуйя!

Зал взревел, закричал «Аллилуйя!», многие обнимались, дамы рыдали. За спиной преподобного Куимби заиграл квартет, шесть тучных леди и джентльмен в очках, в длинных белых хламидах с голубой вертикальной полосой, запели на эдакий весёлый мотивчик «Ведёт меня Господь рукою твёрдой», ритмично пританцовывая и хлопая в такт. В общем, официальная часть праздника подходила к концу и близилась неформальная.

Маленький хор, допев, сошёл со сцены, и поющие, снимая на ходу хламиды, присоединились к выпивающим. Преподобный Куимби тоже смешался с толпой. Квартет, состоящий из банджо, скрипки, ударных и гитары, заиграл кантри. Вокруг зазвенели стаканы и тарелки. К нам подошёл Джо, хлопнул меня по плечу, спросил: «Каково себя ощущать Десницей Господней, а?» — и чокнулся со мной бокалом.

Неожиданно возле нас появились шериф Мёрфи и высокий седой мужчина лет шестидесяти, с небольшими седыми же усами и очень крупными кистями рук. Он приветливо приобнял Марию Пилар, протянул руку мне. Ладонь была очень крепкая и сильная.

— Будем знакомы, — сказал он. — Рой Питерсон, владелец и президент Стрелкового клуба Аламо.

— Очень приятно. Андрей Ярцев, торгую оружием.

В разговор вступил шериф:

— Он не только торгует, он ещё и пользуется им. Я видел, как он стрелял из триста восьмого на восемьсот ярдов в этом клубе. А Рой у нас, — повернулся ко мне шериф, — лучший по скоростной стрельбе с двух рук. Так, как он, больше никто не умеет во всей Новой Земле.