Лазоревый грех - Лорел Гамильтон

Белль опустилась на колени, протягивая руку к лицу Мики.

Жан-Клод потащил нас всех назад, и мы свалились у ее колен,но снова чуть дальше вытянутой руки. Хотя это «чуть» и было то, что надо.

Глаза Белль горели медовым пламенем, ногти испускали языкимедного огня в воздухе. Она тянулась к Мике. Жан-Клод попытался помочь намотползти, но мы свалились в груде длинных юбок, длинных камзолов. Смерть из-замоды.

Белль коснулась лица Мики, провела пылающими когтями по егощеке. Запах роз сомкнулся у меня над головой сладкой отравленной водой, и яснова стала тонуть.

Еще одна рука легла на меня, и в этом прикосновении не былоничего теплого. Оно не вызвало ardeur, не вызывало моего зверя — оно вызвалочто-то куда более холодное и уверенное в себе. Моя некромантия поднялась каквода из колодца и хлынула на кожу, на тело, и я, глядя в пылающие глаза Белль,могла дышать. Горло саднило адски, но можно было дышать.

Я повела глазами и увидела, что Дамиан держит меня за другуюруку. Глаза у него расширились, ему было страшно, но он стоял рядом со мной, неотворачиваясь и не убегая от той силы, чье имя было Белль Морт.

Белль повернула лицо Мики к себе. Казалось, что ее кожасоздана из белого света, волосы — из черного пламени, ногти — из расплавленногометалла, как и глаза. А губы сверкали как мазок свежей крови.

Рука Мики в моей судорожно сжалась, до боли, и эта больпомогла мне мыслить яснее, острее. Он пискнул, когда Белль прижалась к немуртом. Я знала, что он не хочет ее прикосновения, и знала, что не может ейотказать.

Но он был мой, Мика. Мой, а не ее. Я села, держа Мику однойрукой, а Дамиана другой, тепло и холод, жизнь и смерть, страсть и логика. РукиЖан-Клода все еще лежали на моих почти голых плечах. Он укреплял меня, а я егоно эта сила была моя, а не его. Леопарды подвластны мне, а не ему. Они мои.

Я вызвала ту часть своей личности, к которой привязаны былилеопарды, и впервые поняла, что она не связана с Ричардом и даже с Жан-Клодом.Леопарды принадлежали мне — и Белль.

Я села, оказавшись с ней так близко лицом к лицу, что сияниеее огня ласкало мне кожу, и наслаждение этого легкого прикосновение разошлосьпо мне волнами. Это не значит, что я была иммунна к прикосновению Белль,нет, — это значило, что у меня есть свое прикосновение.

Обычно я сопротивляюсь своему зверю, каков бы он ни был, ноне сегодня. Сегодня я звала его, принимала его, и, может быть, поэтому онхлынул из меня обжигающим потоком. Будь я истинным ликантропом, он бы вытек изменя разливом теплой жидкости, только я не ликантроп. Но зверь забился у меняпод кожей, вырвался изо рта и ударил в тело Мики как поезд — огромный, текучий,мускулистый поезд. Он оторвал рот Мики от губ Белль Морт и заставил еговскрикнуть, вторя моему крику. Мой зверь бушевал в его теле, и его зверьответил. Он рванулся из глубин навстречу моему — как левиафан, обгоняющийдругого левиафана на пути к поверхности.

Этой метафорической поверхности мы достигли одновременно, инаши звери вились в телах и вне их, как огромные коты, наслаждающиеся игроймеха и мышц. Это невозможно было видеть, но можно было ощутить.

Белль провела руками над нами вплотную, поглаживая бурлящуюэнергию.

— Tres de bon gout.

Она коснулась кожи Мики, и брызжущая энергия перебросиласьна нее, заставив ее ахнуть. Мика повернулся и, я думала, снова мог бы уйти кней, но я поймала его лицо руками, и мы поцеловались.

Поцелуй начался с касания губ, осторожных движений языков,покалываний зубов, прижатия ртов. Потом звери наши прокатились через рты, какдве души, меняющиеся местами. Прилив энергии бросил наши тела друг к другу,вдавил мои ногти в руку Дамиана, сжал пальцы Жан-Клода у меня на плечах.Жан-Клод и Дамиан выгнулись, откинувшись назад, и тут же сила рванулась черезних, и вырвавшиеся из двух глоток отрывистые звуки могли быть звуками и боли, инаслаждения.

Мы с Микой сцепили рты в бесконечном поцелуе, и звери будтослились в одного. Потом постепенно переплетенная энергия стала расплетаться,возвращаясь в свои дома из плоти.

Я полностью очнулась, лежа на полу, Мика свалился на менясверху, Дамиан тоже лежал на полу, и лишь моя рука его держала. Жан-Клод сиделпрямо, но тихо покачивался, будто танцевал под музыку, которая мне не слышна. Ядумаю, он просто старался не свалиться, но даже это получалось у негограциозно.

Белль смотрела на нас с выражением, близким к восторгу.

— О, Жан-Клод, Жан-Клод! Какие игрушки ты себе создал!

Жан-Клод обрел голос, пока я все еще пыталась восстановитьдыхание, а сердце Мики так колотилось о мою грудь, будто готово было лопнуть.Пульс в руке Дамиана стучал у меня под пальцами, как второе сердце. Никто изнас не мог бы сейчас ничего произнести — пульс мешал.

— Не игрушки, Белль. Они никогда не были игрушками.

— Все они игрушки, Жан-Клод. Просто некоторые труднееиспользовать, некоторые легче. Но все они игрушки.

Светящейся рукой она погладила тщательно уложенные волосыМики. Ее энергия заплясала по его телу, вызвала у нас у всех вздох, но слабый —рефлекс вроде коленного, с которым ничего нельзя поделать. Мы лежали спокойнопод ее прикосновением.

Белль посмотрела на нас сверху вниз, и хотя трудно былорассмотреть сквозь сверкающую маску, но мне кажется, она нахмурилась. Онапробежала пальцами по щеке Мики, и реакции не было. Она воззвала к его зверю,но этот зверь был сытый, сонный и довольный.

Раздался мой голос, довольно гулкий, будто из пустоты.

— Леопарды мои, Белль.

— Леопард был моим первым подвластным зверем, и япризову его.

Я лежала на полу — ленивая, довольная. Мика завозился,повернулся, устраивая щеку на мягкой подушке моих грудей. И мы смотрели на нееленивыми глазами, как могут только кошки и коты. Мне следовало бы ее бояться,но я не боялась. Прилив силы будто смыл весь страх. В голове прояснилось,появилось чувство безопасности.

Белль вылила на нас ту же туманную силу, но если не считатьгусиной кожи и нескольких ленивых вздохов, реакции не было. Она не моглавызвать зверя Мики, потому что Мика принадлежал мне. И моего зверя она не моглавызвать, потому что я принадлежала Мике. Мы были истинными Нимир-Ра иНимир-Раджем, и вдвоем нам хватало силы, чтобы не подпустить ее.

Ее огненно-золотые глаза глянули нам за спину, и онапотянулась к одному из наших леопардов, которые там стояли. Я почему-то знала,что к Натэниелу. Если бы она это сделала до того, как мы с Микой слились, он быпришел к ней, но сейчас было слишком поздно. Мы закрыли ворота и заложили ихзасовом. Белль Морт не могла тронуть наших леопардов — сегодня.

— Это невозможно, — сказала она, и в голосе еекак-то убавилось мурлыкающей нежности.