Король и спасительница - Кристина Выборнова

Король подтверждающе наклонил голову.

— А, понятно, — повеселел Геф. — А надолго такая штука?

— На всю жизнь, — сказал Лид сумрачным тоном. — Чем больше твоя сила, тем хуже будет греть тебя твоя кровь.

Гул ученических разговоров разом умолк, все содрогнулись.

— А ты этого нам не говорил, — осторожно заметил Лен.

— А что бы изменилось? Все равно избежать этого нельзя. Или вы бы передумали восставать против Сьедина? — в королевском голосе проскользнул оттенок прежнего высокородного презрения к несовершенным простолюдинам.

— Не передумали бы, но кровати бы по-другому сделали, как у тебя, — сердито сказала Иа. — Опять ты только про себя думаешь! У самого-то кровать есть!

— Хорошо, можешь спать на моей, — тут же сказал король, которому явно было неохота вступать в долгие разборки со склочной ученицей. — Тем более как ты мне неоднократно уже рассказывала, все, кто женского пола, заслуживают отношения к себе, как к больным.

— Не как к больным, а уважения! — возмутилась Иа. — Ты как будто в лесу вырос. Соня, Натка, скажите ему!

— Ку-ку, — послушно сказала Натка.

— Ты чего?!

— А чего нам еще сказать? Давайте лучше спать, а? Иа, ты будешь ложиться на Лидову, то есть, Ретову кровать?

— Нужна она мне, — фыркнула Иа, уходя. — Завтра себе сама сделаю.

— Я тебе помогу, — пообещал Урот и тоже ушел. За ними потянулись остальные ученики. Только Геф все не отходил от костра: видно было, что он побаивается спать.

— Кажется, ты слишком много для себя набрал, — задумчиво посмотрев на него, пришел к выводу король. — Завтра ничего не уничтожай, как раз остальные тебя догонят. Спать будешь на моей кровати.

— А может, того, не надо? — покосился Геф на неприветливо сверкающее красными углями ложе. — Мне Натка обещала покрывало лишнее отдать.

— Ничего оно не лишнее, — проворчала Натка. — От сердца отрываю.

— Покрывало тебе не поможет, холод ведь идет изнутри, а не снаружи. Завтра будет лучше, ты привыкнешь, а сегодня ложись туда.

— А ты как же, Рет?

— Я уже привык, мне не так трудно спать в этом состоянии, — сверкнул благородством Лид и подтолкнул Гефа в спину. Тот не слишком охотно, оглядываясь на нас, взобрался на кровать и неловко натянул до подбородка покрывало. Лид сказал мне:

— Пойдем в палатку, Соня…

Оспаривать королевское решение я не стала, а, возможно, и зря, потому что на деле оно оказалось хоть и благородным, но дурацким. Король спал пунктиром, потому что его трясло, я не спала, потому что пыталась закидать его всеми имеющимися в палатке тряпками и пододвинуть поближе к костру, отчего неблагодарный Лид во сне довольно сильно лягался. Проснувшись в пятидесятый раз я, стиснув зубы, слушала, как треплются о какой-то чепухе тоже неспящий Геф и не уходящая из сочувствия к нему Натка, которые думали, что говорят шепотом…

Часов в пять утра мы с королем полуживые вылезли из палатки и обнаружили пустую кровать и Натку с Гефом, которые сидели возле костра.

— Вы проснулись? — сердито спросила я.

— А чего, уже утро? Да мы чего-то не ложились, — безмятежно отозвалась подруга. — Спать не хочется. Да ладно, Сонька, нам же не на работу, завтра выспимся.

Я исподлобья поглядела своими красными глазами в красные глаза короля и прошипела:

— Ну, Лид, чтобы я еще раз!..

— Что, Соня? — заинтересовался король.

— Ничего, — буркнула я и полезла за кореньями и мясом для супа.

Погода в этот день снова была сумрачной и не исправилась даже в обед. Дождь сначала моросил, а потом пошел сильнее, насекомые попрятались, и Лид, решив прервать занятия, послал учеников за дровами в лесополосу, чтобы успеть сделать угли для будущих кроватей, пока все деревья не промокли. Сам он, как образцовый правитель, потащился со своими подданными, а я потащилась за ним. Лид, привычно скинув пиджак и засучив рукава, рубил сухие древесные стволы, велев мне и Натке следить за дорогой. Мы принялись следить и насчитали за два часа две машины и одну телегу: кажется, из-за плохой погоды варсоты потеряли вкус к загородным поездкам.

Нарубленные дрова мы принялись жечь под навесами на краю рощи, чтобы превратить их в угли для кроватей. Влажное дерево горело плохо и жутко дымило, отовсюду доносился кашель, но хотя бы никто ни с кем не ссорился. Правда, неугомонный Сот подговорил Адара наслать издали приступ чихания на Урота. Это им удалось: Урот расчихался так, что уронил себе на ногу не очень толстое, но увесистое бревно для кровати, тут же подобрал его и со зверским чохом швырнул в мальчишек. Те, хохоча, разбежались, но это происшествие почему-то сильно рассердило Лида. Вначале он подозвал Сота и Адара, наградил их увесистыми подзатыльниками и минут пять рассказывал, когда можно и когда нельзя использовать увеличившуюся силу, после чего подошел к Уроту, бить его, к счастью, не стал, но прочитал аж двадцатиминутную нотацию, которая сводилась к тому, что он как старший и более разумный не должен так сильно реагировать на выходки младших колдунов. После этого Урот с нехорошо сверкающими сине-зелеными глазами подошел к костру, у которого возились мы с Наткой, и, слегка дернув головой вбок, будто отгонял комара, сердито сказал мне:

— Как ты его терпишь, Соня, такого нудного!

— Он не нудный, — встала я на защиту короля. — Он объясняет, как может, у него просто детство было… Гм… Трудное.

— А у нас у всех легкое, что ли? — хохотнул Урот. — Ну ладно.

Пожав плечами, он ушел, а я поглядела ему вслед с непонятным смутным чувством.

С кроватями мы провозились до самого вечера. Хотя по часам было не так уж много времени, из-за туч стемнело очень быстро, и темнота была густой, как чернила. Дождь в конце концов перестал лить, но перешел в противную морось. Поеживаясь под ней, мы таскали в наш лагерь ветки и бревна, вырубая их теперь уже не только в лесополосе, но и неподалеку от болота, где имелся небольшой древесный оазис. Ксары в болоте неодобрительно на нас квакали, но теперь даже мы с Наткой не обращали на них внимания.

Именно у болота мы с подругой, король и Геф и проторчали битый час, разрубая неподатливые деревья и обрубая ветки. Остальные ученики ушли в лагерь, оттуда слышался смутный гул голосов, сквозь морось мокрыми красными пятнами виднелись костры.

— Ну что, ребята, может, пойдем? — взмолилась, наконец, Натка. — Мы тут уже одни остались.

— Не считая ксаров, — добавила я, бестрепетно отпихивая палкой уныло вползающую на мое бревно квакучую гусеницу.

— Я смотрю, Соня, ты уже привыкла к ним? — спросил Лид с улыбкой.

— За кого ты меня принимаешь? — проворчала я. — Я и тогда-то заорала больше от неожиданности.

— Видать, ничего себе неожиданность была: даже мы услышали, — припечатал меня Геф со своим добродушным ехидством.