Холодные дни - Джим Батчер

Кузнечик выбралась из машины, обошла ее и встала рядом со мной.

– Папа на работе. Сэндкроулера[73] нет на месте, – заметила Молли, кивнув на подъездную дорожку, где ее мать всегда ставила семейный минивэн. – По-моему, мама собиралась днем везти Джавасов[74] на трик-о-трит[75] в Ботанический сад. Чтобы малышей не было дома.

Так Молли хотела сказать, что мне не придется сталкиваться со своей дочерью лицом к лицу прямо сейчас, и можно перестать трусить.

– Иди за ним, – сказал я. – Я подожду здесь.

– Нет проблем, – сказала она.

Молли подошла к входной двери и постучала. Примерно через две секунды после этого что-то огромное врезалось в дверь с другой стороны. Тяжелая дверь подпрыгнула в раме. От удара пыль с крыши ссыпалась на крыльцо. Молли замерла и отступила назад. Секундой позже раздался второй удар, и еще один, а потом звук когтей, яростно скребущих дверь. И снова серия ударов.

Я быстро пересек улицу и встал рядом с Молли на газоне, лицом к входной двери.

Дверь зашаталась, потом стала дергано открываться, словно открывал ее некто неуклюжий, чьи руки были чем-то заняты. Затем наружные створки входной двери распахнулись, и что-то серое, лохматое и огромное вылетело на крыльцо. Одним прыжком оно миновало крыльцо, перелетело через забор и ударило меня в грудь как стенобитное орудие.

Мой пес, Мыш, тибетской храмовой породы – псина с мощной сверхъестественной родословной, хотя он мог бы сойти за исключительно большого тибетского мастифа. Мыш бросается на демонов и монстров не моргнув глазом, а весит он две с половиной сотни фунтов. Он сбивает меня с ног с такой же легкостью, как шар для боулинга заваливает первый кегель. И, хоть он весь из себя супер-пес, но ведь все равно пес. Как только я упал, он оперся о передние лапы, поместив их по обе стороны моей головы, и начал угощать меня слюнявыми собачьими поцелуями в лицо, шею, подбородок, одновременно издавая радостные звуки.

– Ык! – завопил я, как всегда. – Мои губы коснулись собачьих! Дайте мне жидкость для полоскания рта! Принесите йоду! – Я толкнул его в грудь, покряхтел и умудрился вывернуться из-под пса и встать.

Это ни на грош не уменьшило энтузиазма Мыша. Он разразился радостным лаем такой громкости, что запустил сигнализацию на чьей-то машине в ста футах от нас. Потом он промчался по кругу, подбежал к моим ногам и снова полаял. Ритуал собачьей преданности повторялся и повторялся – с минуту, а хвостом он размахивал с такой силой, что звук напоминал рокот пролетающего вертолета: «уап-уап-уап-уап-уап».

– Хорошо, – сказал я. – Хватит. Ну будет уже, я ведь не умер или что-то в этом роде, мальчик!

Он притих, челюсти изобразили собачью улыбку, но хвост все еще мотался с такой силой, что задница ходила ходуном влево-вправо, влево-вправо. Я встал на колени и обхватил его руками. Будь я на дюйм-два короче, не думаю, что мне удалось бы это сделать. Чертов тузик огромен, и сложен как добротная бочка. Он положил подбородок мне на плечо и счастливо пыхтел, наслаждаясь объятиями.

– Да, – сказал я негромко. – Я тоже скучал по тебе, дружище. – Я кивнул в сторону особняка. – Кто-нибудь дома?

Он слегка склонил голову на сторону, и приподнял одно ухо под несколько иным углом, чем другое.

– Он говорит «нет», – сказала Молли.

Я заморгал от удивления:

– Сначала Шерлок, а теперь доктор Дулиттл?

Она слегка покраснела и выглядела смущенной.

– Это то, что я почувствовала. Мысли и эмоции собак гораздо более прямолинейны и неконфликтны, чем человеческие. Их легче слышать. Не великое дело.

Мыш подошел поприветствовать Молли, прошелся вперед и назад, потираясь о ее ноги, и едва не сбил ее. Он остановился, ласково посмотрел на девушку, размахивая хвостом и издал короткий негромкий лай.

– Пожалуйста, – сказала она и почесала его за ухом.

– Мне нужна твоя помощь, мальчик, – сказал я. – Плохие люди захватили Баттерса, Энди и Жюстину.

Мыш яростно замотал головой и чихнул.

– Мыш считает, что Энди следует запирать на ночь в гараже, пока она не научится осторожности.

– Когда мы вернем ее, то будем звать ее Подверженная-опасности-Дафна, – пообещал я Мышу. – Она даже получит за это волос. Так ты в игре, Скуб?

В ответ Мыш выскочил на улицу, посмотрел в обе стороны, пересек ее и сел у задней дверцы «мунстермобиля». Потом взглянул на меня, словно спрашивая, почему я не открываю дверцу.

– Конечно, он в игре, – улыбаясь, перевела Молли.

– Хорошо, что ты здесь, – сказал я. – А то его очень трудно понять.