Анахрон-2 - Елена Хаецкая

Вавила пожал плечами и засмеялся. Потом перевел взгляд на Аську, осклабился:

— Ти ест дура!

— Что, так и будем тут сидеть? — осведомился Сигизмунд.

— Это ты здесь сидишь, пузыри пускаешь! — огрызнулась Аська. — За ручку тебя водить, что ли?

— Слушай, а как вы сюда вошли?

— Ногами. Вамба-то рядом с тобой стоял, когда ты нас в Анахрон водил. Он охотник, между прочим, — это Вика говорит. Он все примечает, запоминает, все приметы, тропы там, веточки сломанные… А Вавила, кстати, — еще более крутой охотник. Это так, к сведению. Вот они всђ и приметили, на какие ты камни жал, да куда по подземке переть… Тем более, что и коридор всего один. Слушай, Морж, а тут землетрясения, пока ты сидел, были? Мы тут приходим, глядим — ты и вправду в камере сидишь. И по всему видать, крышу тебе вовсю сносит. Ходил взад-вперед, декламировал чего-то. А что ты декламировал-то?

— Потом. Пошли отсюда на хер.

* * *

В «предбаннике» Вавила, покосившись на Аську, вдруг быстрым шагом подошел к самому краю колодца. Аська визгнула:

— Ты куда?

Вавила обернулся, посмотрел на Аську, на Вамбу, на Сигизмунда, а потом с достоинством плюнул в колодец.

У Сигизмунда — по ассоциации с именем «Гэндальф», застрявшему от посещения «Сайгона», — вдруг появилось предчувствие, что из бездны сейчас попрут озверелые Балроги.

Однако ничего не произошло. Аська приосанилась, горделиво глянула на Сигизмунда: вот, мол, каков Вавилыч. А потом восхищенно воззрилась на вандальского раздолбая.

Вавила отошел от колодца и первым двинулся из «предбанника» в коридор. Шел высоко подняв голову и спиной источая спесь.

* * *

Первым Сигизмунда приветствовал ополоумевший от счастья кобель. Из «светелки» выскочила Лантхильда. Звучно потянула носом, всхлипнула и чинно обняла Сигизмунда. Отодвинулась. Встала, таращась и сложив руки на животе.

Из кухни выглянула Вика, что-то быстро проговорила. Исчезла.

Сигизмунд подхватил Лантхильду за бока, попытался поднять в воздух, но не смог. Оба засмеялись. Сигизмунд вдруг почувствовал, что он наконец-то дома.

Отбиваясь от восторженных наскоков пса, Сигизмунд кое-как разделся. Вошел на кухню.

И ощущение домашнего уюта мгновенно рухнуло. На кухне сидел, расположившись как у себя в хузе, незнакомый и совершенно чужой человек. Высокий костистый старик в спортивных штанах и фланелевой рубахе навыпуск, с жуткими шрамами на лице и двумя сверлильными установками вместо глаз. Длинные седые пряди, ниспадавшие на плечи, были прихвачены бисерным хайратником.

Удивительно, но хайратник папашу Валамира непостижимым образом благообразил. Смягчал свирепый облик старого вандала. Аттила ни в коем случае не выглядел ряженым. Будто всю жизнь носил на длинных изжелта-седых вандальских хаздьос бисерные хайратнички.

Перед аттилой стоял стакан чая в подстаканнике. В том самом, что остался от Аспида.

При виде Сигизмунда Валамир скупо улыбнулся, тяжело привстал и проговорил неожиданно звучным голосом:

— Дра-астис, Сигисмундс.

— Здравствуйте, Валамир… э-э… Гундамирович, — сказал Сигизмунд, усаживаясь напротив. От Вики он уже был наслышан о том, что аттилу произвел в свое время на свет некий Гундамир. — Ну, как здоровьице? Вижу, на поправку пошли? — И уже ощущая, как «едет с крыши снег», поднял голову: — Вика! Налей мне, душенька, чайку.

— Идиот, — отреагировала Вика. Но чаю налила. — Переполошил всех. Где тебя черти носили?

— Я Сегериха искал.

— Где ты его искал?

— В «Сайгоне»… Сахарок передай.

На кухне воцарилась тишина. Валамир Гундамирович смотрел на Сигизмунда с непроницаемым видом, Вика внутренне кипела. Слышно было, как звякает ложечка, которой Сигизмунд невозмутимо размешивает сахар.

Шумно ввалились Аська с Вавилой. Валамир медленно повернул голову, глянул на них. В его взгляде мелькнуло неодобрение. Впрочем, длилось это лишь мгновение. Потом аттила повернулся к Сигизмунду и сказал что-то длинное.

Вика, стоя у плиты, перевела:

— Во-первых, ублюдок, дед благодарит тебя за гостеприимство. В гробу я видела бы такое гостеприимство. Старик перепсиховал, чуть Богу душу не отдал… Во-вторых, он спрашивает, не встречал ли ты там, где побывал, человека по имени Сегерих… Что ж ты, сволочь, врал, будто Анахрон только в одну сторону работает?!

— Я такого не врал, — стараясь держаться с достоинством, ответил Сигизмунд.

— Я вообще не знаю, как он работает. Сто раз тебе говорил, дура.

В разговор бешено вклинилась Аська:

— Черствая ты, Виктория! Видела бы ты, каким мы Моржа нашли! Все, помирал! Отходил мужик! Уже судороги по всему телу шли, предсмертная зевота, и крышу напрочь сносит! Еще чуть-чуть — и…

— Йаа, йаа, — солидно подтверждал Вавила. — Ми говорит: ти, Сигизмундс, ест как тот уллюдок! Как… гепид! В натур! Йаа…

Валамир не обратил на эту тираду ни малейшего внимания. Опять заговорил с Сигизмундом, медленно и серьезно.

Вика сказала, дождавшись, пока старик отговорит:

— В общем, так, Морж. Давай-ка рассказывай, что там произошло. Этим мудозвонам Валамир не доверяет, хочет услышать всю байку из первых уст. И имей в виду: он пока что тебя, говнюка, вроде как уважает. Да, кстати. Мне это все на вандальский переводить, так что постарайся в изложении избегать выражений типа «коленвал» и «транзистор».

— Обижаешь, Виктория. Я и слов-то таких не знаю… Маслица мне на хлебушек намажь.

— Все, хватит придуриваться. Тебя попросили — рассказывай. — Вика говорила нежнейшим тоном и не переставая обворожительно улыбаться. — Учти, я тут лыблюсь исключительно ради того, чтобы деда не огорчать. А так — глаза бы тебя не видели.

— Змеюка ты подколодная, — подала голос Аська. — Морж, ты на нее внимания не обращай. Она у деда нынче в любимых внучках. С его голоса поет. Что старец ни сбрешет — все записывает. И артикуляции в блокноте рисует. Как он губы складывает, да как язык вытягивает. А правда, Морж, где тебя носило?

* * *

Несколько дней Сигизмунд ходил с отрешенно-скорбноватым взглядом вернувшегося с войны солдата. Эрих-Мария Ремарк и все такое прочее. Кто бы ни встречался с ним глазами, неизменно видел это выражение: пережили бы вы, ребята, то, что мне довелось!..

Но угнетало по-настоящему другое. Сигизмунд постоянно чувствовал отныне свое бессилие перед Анахроном. Теперешняя жизнь представлялась ему зыбкой. Не менее зыбкой, нежели краткое пребывание в 1984 году. Дошло до того, что Сигизмунд начал ощущать натяжение временных канатов Анахрона, удерживающих его здесь и сейчас. А может быть, не только его. Может быть, всех.

Эта шаткость бытия подчас казалась невыносимой. Она была сродни обостренному чувствованию смерти.