Дети богини Кали - Анастасия Баталова

На нежной бледной коже сразу начали проступать сочные багровые пятна. Онки ушла, больше уже не оборачиваясь.

Единственный свидетель этой сцены — нордовский дворник, подметавший дорожку, глянул ей вслед с осуждением.

— Я заслужил, — прошептал Саймон горестно, как будто бы кому-то нужно было это пояснение, закрыл руками свое разгоревшееся личико и заплакал.

Его судьба была решена.

На следующий год Саймону исполнилось восемнадцать лет.

Покинув Норд, он в первый же вечер явился с чемоданами на съёмную квартиру к Малколму и стал умолять названного брата, чтобы тот обучил его своей нехитрой, но всё же не лишённой тонкостей профессии.

Малколм сперва упирался — ему жаль было губить юность и свежесть Саймона, бросать их на жернова неумолимой мельницы продажной любви — но вскоре он понял, что упрямства юноши ему не сломить, и покорился.

Теперь их часто видели вместе на светских приёмах. «Лунные Свет готовит себе смену» — шептались между собой сластолюбицы, — «Такой шикарный кокот не имеет права уйти в тень, не отставив нам хотя бы отблеска своего очарования…»

Впрочем, Саймон вполне способен был не только продолжить, но и превзойти своего лучезарного предшественника, это подмечали многие — сразу врезались в память его изумрудные глаза, которые то полыхнут маняще, на секунду всего, то погаснут вновь, дразня, возбуждая азарт: «Ну давай, зажги меня, зажги…»

По вечерам, когда они сидели вдвоем в полумраке комнаты (Саймон всегда просил выключить свет, чтобы не чувствовать неловкости), Малколм посвящал его в сугубо технические детали ремесла. Это были своеобразные уроки, во время которых со всей своей природной щедростью один человек передавал свой накопленный опыт другому, более юному, передавал без малейшей выгоды для себя, затем лишь, чтобы его дело, загадочное творение любви, единственное дело, которое он умел делать, не умерло вместе с ним…

— Но вот что тебе следует запомнить пуще всего, — говорил Малколм, — сейчас я раскрываю главный секрет обольщения. Весь твой облик: выражение лица, глаз, неуловимая пластика движений, интонации голоса — всё это должно говорить им «да», ты должен быть одним сплошным нежным обещанием с головы до ног, но слова твои при этом пусть будут жёсткими, циничными, едкими; безжалостно отвечай им отказами, обращайся с ними свысока, насмехайся, в конце концов, суля рай взглядами, и тогда — человеческий рассудок не в силах побороть двойственность восприятия — ты начнёшь сводить их с ума… И они готовы будут на всё, Саймон… И самые полноводные денежные реки этой огромной страны потекут к твоим ногам…

_{Конец первой книги}