Чужак в чужой стране - Роберт Хайнлайн

Майк улыбнулся.

— Я грокаю, что он исчезнет.

— Я грокаю, что так и будет. Но, Майк, послушай, дорогой. Ты обещал не делать ничего подобного за исключением случаев подлинной опасности. Если ты услышишь мой крик, и мой мозг скажет тебе, что я в беде, тогда другое дело. Но я жила среди волков, когда ты еще был на Марсе. В девяти случаях из десяти, если девушку насилуют, то в этом частично виновата она сама. Поэтому никогда не спеши.

— Я запомню. И я хочу, чтобы ты послала Дюку эту неприличную фотографию.

— Что-что? Если я обращу внимание на Дюка… А что, может быть, раз ты подал такую идею. Я лучше положу руки ему на плечи и скажу: «Дюк, как насчет этого? Я хочу. Я не желаю добиваться этого с помощью фотографии, как те отвратительные женщины, что писали тебе. Но если ты хочешь, чтобы я сделала это, о'кей».

Майк нахмурился.

— Если ты хочешь послать Дюку неприличную фотографию, пошли. Если не хочешь — не посылай. Но я надеялся увидеть, как снимают неприличные фотографии. Джил, что такое «неприличные» фотографии?

Майк был сбит поворотом воззрений Джил на 180 градусов, к тому же он с давних пор не мог понять коллекции Дюка. Блеклое марсианское понятие, аналогичное буйной земной сексуальности, не давало ему базы для того, чтобы грокнуть нарциссизм, эротоманию, застенчивость или эксгибиционизм. Он добавил:

— «Неприличность» означает небольшую неправильность, но я грокнул, что ты подразумеваешь не неправильность, а что-то хорошее.

— Ну, неприличные фотографии могут быть и такими и сякими, в зависимости от того, кому они предназначены. Так я понимаю теперь, избавившись от предубеждений. Но… Майк, я лучше покажу, я не могу объяснить словами. Задерни шторы.

Шторы сами собой закрыли окно.

— Итак, — сказала Джил, — эта поза только лишь слегка неприлична. Ее исполняет любая девушка из шоу… эта чуть более неприлична, но ее тоже принимают некоторые девушки. Но вот эта однозначно неприлична… эта — совсем неприлична… а эта настолько неприлична, что я могу ее принять, только если лицо будет закрыто полотенцем… и если только ты захочешь.

— Если твое лицо будет закрыто, почему я этого захочу?

— Спроси Дюка. Это все, что я могу сказать.

— Я не грокнул ни неправильного, ни хорошего. Я грокнул… — он использовал марсианское слово, означающее отсутствие эмоций.

Поскольку он по-прежнему не понимал смысла этих фотографий, пришлось продолжить разговор на марсианском, когда это было возможно, поскольку он давал прекрасное разделение эмоций и значений, и на английском, потому что марсианский не мог оперировать с определенными понятиями. Чтобы разрешить эту загадку, Майк снял на вечер столик в ресторане. Джил научила его, как подкупить метрдотеля. Джил выступала в первом номере: улыбка для всех и легкое подмигивание Майку. Она обнаружила, что в присутствии Майка тепло и приятное ощущение усилились. Она подозревала, что настань полная темнота — она засияла бы внутренним светом.

Когда девушки выстроились, Майк сидел всего метрах в трех от Джил: ее переместили в первый ряд. Директор сделал это на четвертый день, сказав: «Не понимаю, в чем дело, детка. У нас есть девушки пофигуристей тебя, но что-то в тебе притягивает взгляд».

Она приняла позу и спросила мысленно Майка:

«Что-нибудь чувствуешь?»

«Я грокнул, но не полностью».

«Посмотри, куда я гляжу, мой брат. Коротышка. Он весь дрожит. Он жаждет меня».

«Я грокаю его жажду».

«Ты видишь его?» — Джил взглянула посетителю прямо в глаза, чтобы усилить интерес и, одновременно, дать Майку воспользоваться ее глазами. Поскольку она уже довольно сносно могла мыслить по-марсиански и они с Майком все больше сближались, они начали использовать это обычное марсианское удобство. Джил была еще не слишком в этом сильна, но Майк легко мог смотреть ее глазами, ему было достаточно мысленно позвать ее. Она же пока могла это делать только с его помощью.

«Мы грокаем вместе, — отозвался Майк. — Великая жажда Маленького Брата».

«!!!»

«Да. Прекрасные мучения».

Музыка напомнила Джил, что пора двигаться. Что она и сделала, с гордой чувственностью и ощущением вожделения, поднимающегося в ответ на чувства как Майка, так и коротышки. Сценарий номера заставил ее двинуться к коротышке. Она продолжала смотреть ему в глаза.

Далее случилось нечто, чего она никак не ожидала, поскольку Майк никогда не говорил, что такое возможно. Она вбирала в себя эмоции незнакомца, терзая его телом и глазами и передавая свои ощущения Майку… как вдруг увидела себя глазами коротышки и ощутила примитивное желание, возникшее при ее виде.

Она покачнулась и упала бы, если бы Майк не подхватил ее, не поставил на ноги и не поддерживал до тех пор, пока она не оказалась в состоянии двигаться без его помощи. Второй взгляд исчез.

Парад красоты прошествовал к выходу. За кулисами девушка, стоящая позади, спросила:

— Что случилось, Джил?

— Подвернула каблук.

— В жизни ничего подобного не видела. Ты была словно куколка на нитках.

«Так и было, милая».

— Надо попросить рабочих проверить это место. Наверное, из доски сучок выпал.

До самого конца представления Майк показывал, как она выглядит в глазах того или иного мужчины, всякий раз, однако, предупреждая, чтобы не застать ее врасплох. Джил удивлялась тому, насколько по-разному она выглядела в разных глазах. Один заметил ее ноги, другой восхищался ее талией, третий видел только ее высокую грудь. Затем Майк показал ей остальных девушек. Она с облегчением отметила, что Майк видел их так же, как и она — только резче.

Но она с удивлением обнаружила, что ее возбуждение вырастало, когда она смотрела его глазами на других девушек.

Майк ушел в финале, впереди всей толпы. Она не ожидала увидеть его этим вечером снова: он отпросился только для того, чтобы посмотреть ее шоу. Но когда она вернулась в отель, то почувствовала его еще не заходя в номер. Дверь сама собой открылась перед ней, затем закрылась, когда она прошла.

— Привет, милый, — сказала она. — Как хорошо, что ты дома.

Он мягко улыбнулся.

— Теперь я грокнул неприличные фотографии. — Одежда ее исчезла. — Сделай неприличную фотографию.

— Что? Ах да, конечно. — Она приняла несколько поз — те же, что и раньше. И каждый раз Майк показывал ей ее своими глазами. Она глядела и чувствовала его эмоции… и чувствовала, как ее собственные эмоции усиливаются во взаимопонимании. Под конец она приняла позу, настолько неприличную, насколько позволило ее воображение.

— Неприличные картинки — это очень хорошо, — торжественно заключил Майк.

— Да! И теперь я тоже их грокнула! Чего же ты медлишь?