Медведица, или легенда о Черном Янгаре - Карина Демина

Ее привязь прочна.

— Иди, — она ласково касается его руки. — И убей. Для меня.

Идет.

По ковру, который скрывает звуки шагов, лишь мягко прогибается ворс.

По мрамору пола, холодному, натертому до блеска. И собственная тень на нем спешит обогнать Янгара. Теням легко устроить побег. А он пока еще на привязи. И рука сама тянется к зеленому камню, сквозь который можно смотреть на солнце.

Но привязь прочна.

И мрамор сменяется гранитом.

Лестница. Ступени числом три дюжины…

…семь тысяч ведут к храму, скрытому в горах. О нем рассказывал каам. Он садился у костра на пятки, и Янгар удивлялся, как узкие аккуратные ступни выдерживают вес этого тела. Каам тянул к огню руки, и пламя ласково обвивало запястья.

Он наклонялся к огню, и отблески его ложились на белую кожу причудливыми узорами.

…каам устраивался перед зеркалом и перебирал кисти. В лазуритовой шкатулке у него множество кистей и еще краски: красная — для губ, синяя — для век. Янгару было смешно наблюдать за тем, сколь сосредоточенно каам разрисовывал лицо.

И было время, когда Янгар смеялся в голос. А каам лишь отмахивался, дескать, только глупцу чужие обычаи смешными кажутся.

На глупца Янгар не обижался.

Лестница закончилась.

Коридор. Узкий и темный, несмотря на десятки факелов. И каждый звук здесь эхом отдается по нервам. Камень в руке тяжелеет.

А привязь истончается.

Та, что стоит за спиной Янгара, впервые отпустила его далеко.

— Не думай сбежать, — сказала она напоследок, коснувшись губами щеки, — не выйдет.

Он не думает.

Он уже научился прятать опасные мысли под пологом пустоты. И туда же отправляет воспоминание о костре и кааме, о красках в лазуритовой шкатулке и кистях, что кажутся такими хрупкими в толстых пальцах Кейсо. И само его имя…

…не время пока.

Рано.

Расступаются люди, пропуская Янгара.

Шепот за спиной, словно шелест листьев. И отдельные слова в нем теряются.

Решетка. Ворота открывают. Скрипят несмазанные петли.

Песок. Белый. Сырой, но уже прогретый солнцем. И Янгар, остановившись на мгновенье, касается песка. Шершавый. Тяжелый.

Кровь хорошо впитывает.

Та, что стоит за спиной Янгара, подталкивает его вперед. Она далеко, но не настолько, чтобы вырваться из плена. И Янгар, обернувшись, кланяется: пусть та, что стоит за его спиной, успокоится: он верен хозяйке.

Пока.

Еще несколько шагов.

И солнце делится светом. Камень в руке раскаляется, и Янгар разжимает кулак. Запрокинув голову, он смотрит на солнце, долго, до рези в глазах и красных мошек, до слез и мутного взгляда. Но привязь тает.

Лед под солнцем.

И та, что стоит за спиной Янгара, шипит от злости. Она поняла уже свою ошибку. И пытается дотянуться, расстилает липкие нити, плетет сеть, чтобы набросить на арену.

Не получится. Здесь слишком много солнца. И Янгар смеется над ее беспомощностью: у него вновь получилось изменить судьбу. Вот только сейчас он, Янгхаар Каапо, Клинок ветра и последний из рода Великого полоза, похож на безумца.

— Стой.

Дорогу заступил высокий темноволосый раб.

Его зовут Олли.

С ним разговаривала та, что стоит за спиной Янгара. И теперь она хочет его крови.

Ветерок взъерошил короткие волосы, коснулся медной кожи Олли, лизнул свежие раны на груди. И по кромке копья пробежал солнечный луч.

— Остановись, пожалуйста, — попросил Олли и руку вытянул, пятерней уперся Янгару в грудь. — Ты же не понимаешь, что собираешься сделать… ты сам потом пожалеешь… она вернет тебе разум.

Да, а потом выпьет до дна, как делала это с другими.

Янгар знает. И отбросив руку Олли, отвечает:

— Падай.

Тот хмурится. Медлителен. Непонятлив.

— Ты должен упасть, — Янгар надеется, что Олли сумеет прочесть по губам. И спорить не станет. Сын Ину упрям, но не глуп.

Он вскинул копье, защищаясь от удара палаша, и сталь клинка с легкостью перерубила древко. А в следующий миг рукоять вписалась в висок. Олли устоял, только головой затряс, силясь избавиться от звона. А палаш в руке Янгара, описав полукруг, вернулся и скользнул по горлу, отворяя кровь.

Красная.

Сладкая.

Та, что стоит за спиной Янгара, подалась вперед.

И Олли, покачнувшись, опустился на колени…

…а та, что стоит за спиной Янгара, замерла. Она ждала… и не дождавшись, завизжала:

— Добей!

Жаль. Янгар надеялся, что получится ее обмануть.

— Добей! — подхватила толпа, подчиняясь ее воле. И людское море всколыхнулось. Еще немного и оно решится попробовать ограду на прочность.

— Не вышло, — Янгар отбросил косы за спину и протянул бывшему врагу руку. — Хотя попытаться стоило. Мертвецы ей без надобности. А вот живых она не отпустит…

— Как ты…

Олли рукавом зажал царапину на горле, длинную, кровящую, но неопасную.

— Да просто бегать не впервой.

Та, что некогда была человеком, поднялась. Янгар слышал эхо ее гнева и жажду, многократно усилившуюся. Она сходила с ума от ярости и бессилия.

— Глупец, — сказала она, отбрасывая с лица полог ткани.

И солнце отпрянуло, не желая смотреть в ее лицо.

Бледное.

Совершенное каждой своей чертой.

И уродливое в этом совершенстве.

— Не смотри на нее. Если хочешь сохранить разум, нельзя заглядывать в глаза Сумеречнице, — сказали Янгару, и холодные пальцы легли в его ладонь. И он сжал, опасаясь, что если выпустит их, то его жена исчезнет. Она же, услышав этот страх, обняла.

Хрупкая девочка в медвежьей шкуре, которая не скрывала ее наготы.

И Янгар набросил поверх шкуры плащ.

Наклонился. Коснулся губами рыжих волос, от которых исходил пьянящий аромат лета.

— Прости, — он не знал, сумеет ли вытащить ее.

Попробует.

— За что?

— За то, что не защитил. И спасибо.

— За что?

У нее светлая улыбка.

— За то, — Янгар коснулся камешка на веревке, — что уберегла.

Под крыльями тени становилось холодно. И как-то вот обидно было умереть сейчас…

…смотри, милая, смотри хорошенько.

Восковые свечи ровно горят, и пламя их отражается в старом зеркале. Серебро потемнело от времени, и каждый день старуха начищает зеркало мелким песком и гладкой бархатною тряпкой.