Наследник Атлантиды - Дмитрий Воронин

На невысокий мраморный столик легла металлическая безделушка. Эдакая карманная пепельница – круглая, плотно закрытая.

– Что там, проверили?

– Безусловно, дон Вальцоне. На вид ничего опасного. Обрывок долларовой бумажки.

Огонь в камине по-прежнему распространял по залу жаркие волны, но Сержио Вальцоне почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Он сунул руку под плед, извлек маленький ключик с фривольным брелком-ангелочком.

– Вот как… Антонио, сходи открой мой маленький сейф… тот, что под столом. Там большая шкатулка… не ошибешься, она одна. Принеси ее сюда.

– Сию минуту… – Это было еще одним знаком доверия. Только Антонио позволялось – в редчайших случаях – получить доступ к сейфу хозяина. Он прекрасно понимал, что это – одна из тех проверок, которым он подвергался ежечасно. И потому сделал точно то, что было приказано – взял массивную шкатулку, даже не бросив короткого взгляда в сторону бумаг, лежавших в сейфе. Дон Сержио немного ошибался. Столь длительная и столь успешная карьера Антонио Каррере была обеспечена отнюдь не его преданностью. Просто этот человек давно и прочно усвоил – хочешь жить хорошо и долго, делай только то, что от тебя требуют, говори только правду и не оставляй свидетелей.

Шкатулка легла на стол перед доном Вальцоне, который уже задумчиво крутил в руках обрывок долларовой бумажки. Очень старый, порядком истертый обрывок.

– Я могу идти?

– Останься.

Старик открыл шкатулку – она была до половины наполнена такими же обрывками серовато-зеленых купюр, и к каждому фрагменту был булавкой пристегнут листок бумаги с короткой – иногда в два-три слова всего – надписью. Сухие старческие пальцы принялись перебирать эти бумажки. Каждая – обязательство. Каждая – долг. Иногда – долг малый, который можно покрыть деньгами, протекцией или защитой. Иногда – большой долг, не измеримый ни в долларах, ни в евро, ни в партиях наркотиков или оружия… Дон Сержио Вальцоне знал – его в этом мире не только боятся. Его и уважают – прежде всего потому, что он всегда отдает долги.

Наконец один из обрывков точно совпал с тем, что лежал в шкатулке. Собственно, дон Вальцоне понял это и раньше, но ему просто нужно было убедиться в этом. Поскольку это был один из тех немногих долгов, выплачивать который ему очень и очень не хотелось.

– Вы плохо себя чувствуете? – Голос Антонио по-прежнему был спокоен, но его глаза выражали озабоченность.

– Нет, все нормально, сынок. Проследи, чтобы этот человек пришел сюда. И вот еще… будет лучше, если никто, кроме тебя, не будет видеть его лица.

– Может быть… – Антонио сделал многозначительную паузу.

Дон Вальцоне понял намек, но лишь сухо усмехнулся.

– Избави тебя бог, сынок. Этот гость… в том случае, если он тот, за кого себя выдает, тебе не по зубам.

Антонио ушел, а дон Сержио снова закрыл глаза. Прошлое никогда не уходит бесследно. Оно имеет привычку возвращаться – иногда в новых обличьях… Прошлое оставляет следы в душе. Часто – не очень добрые следы, болезненные, кровоточащие.

Ему казалось, что прошла целая вечность, прежде чем вновь скрипнула дверь, и за спиной послышались шаги.

– Пусть гость останется у входа, а ты, Антонио, подойди ко мне. И помоги мне развернуть это проклятое кресло, сынок. Да, и зажги верхний свет, здесь так темно…

Конечно, управиться со своим креслом старик мог и без посторонней помощи, но Антонио Каррере тщательно выполнил все указания. Жестом предложил странному гостю остаться у двери, включил свет – блики тяжелой хрустальной люстры заполнили большой зал, до этого тонувший в полумраке. Затем развернул кресло так, чтобы хозяину было удобнее разглядеть посетителя.

Некоторое время старик сидел неподвижно, а его глаза скользили по телу высокого, широкоплечего мужчины с наголо обритой головой, щегольской бородкой и холодными серыми глазами. Наконец сухие бескровные губы тронула чуть заметная улыбка – улыбка, предназначенная гостю.

– Антонио… – прошептал старик, достаточно, впрочем, громко, чтобы и посетитель слышал его слова. – Сынок, этого человека надо убить. Немедленно. Прямо здесь…

Он еще не закончил фразу, а револьвер был уже в руке Каррере. Грохот выстрелов заполнил зал, затем сменился сухими щелчками курка. Человек в дорогом костюме стоял на том же месте, хотя Антонио мог поклясться – промахнуться с расстояния в несколько шагов было просто невозможно. Но факт оставался фактом – стена за спиной гостя, ранее отделанная дорогим гобеленом, сейчас представляла собой жалкое зрелище. Да и костюм бритоголового уже не был ни чистым, ни черным – порядком покрытый пылью, он явно нуждался в чистке. Зато сам гость вроде бы и не заметил, что его только что хотели убить. Он стоял все в той же позе и спокойно наблюдал за растерянным Каррере, словно наслаждаясь его беспомощностью. Антонио выщелкнул барабан, одним движением выбил из него пустые, резко пахнущие порохом гильзы и сунул руку в карман… пальцы теребили подкладку в тщетной надежде нащупать там хотя бы один патрон. Каррере всегда гордился своим умением стрелять и не таскал с собой ненужных вещей. Шесть патронов в барабане – этого должно было хватить в любой ситуации. Сейчас не хватило…

– Достаточно, Антонио, хватит стрельбы, – послышался голос дона Вальцоне. – А теперь присядь куда-нибудь в уголок, сынок, держи рот закрытым, а уши нараспашку. А я побеседую с нашим… гостем. И открой окно, тяжелый запах здесь…

– Окно открывать не стоит, – впервые подал голос гость. – Надеюсь, это помещение защищено от прослушивания?

– Защищено, – кивнул старик, не дожидаясь, пока голос подаст Каррере. Да тот и промолчит, ведь получил приказ не раскрывать рта. – Не беспокойся, приняты все необходимые меры.

Он помолчал, затем, вздохнув, слабо шевельнул рукой, указывая гостю на глубокое кожаное кресло.

– Садись. И расскажи, зачем ты явился с того света, Вирм. Я ведь не думаю, что ты хочешь забрать мою душу в ад…

Долг служителя правопорядка, как это ни банально, служить и защищать. Но сейчас у сержанта Джерри Вирма были иные цели. Защищать было поздно, оставалось только то единственное, что в подобной ситуации может принести облегчение душе – месть. Пусть говорят, что месть бессмысленна и бесполезна. Пусть говорят, что месть не воскресит мертвых. Возможно… но она послужит предупреждением живым.

– Я его убью…

Обещание это, несмотря на то, что произнесено было вроде бы в адрес одного человека, относилось сразу ко многим. Не только к Франческо Бельконе, который – в этом были убеждены все, кто имел к делу Пейнов хоть какое-то отношение, был главным виновником жестокого убийства, но и к каждому, кто принимал участие в устранении Алана Пейна. Необходимо было только вычислить непосредственных участников… Безусловно, Джерри не собирался изображать из себя Архангела с карающим мечом и вырезать одну из Семей детройтской мафии подчистую, хотя соблазн был велик, велик… Нет, только виновных.