Стезя смерти - Надежда Попова

– Авиньонский, разумеется?

– А вам не все равно, скажу ли я «да» или «нет»? – усмехнулся фон Аусхазен. – Ведь этого все равно не случится в обозримом будущем. Авиньон, Рим… да хоть Багдад. Нет единого Папы – нет короны, нет короны – нет Императора. У Конгрегации не хватит духу поспособствовать признанию одного из понтификов, а у вашего липового Императора – посадить на папский престол своего ставленника.

– Неужто? – тихо уточнил Керн. – А уверены ли вы сами, что ваша личная неприязнь может и должна стать поводом к международной войне? Переживете ли ее вы сами, ваше сиятельство?

– Однако, – с нехорошей усмешкой возразил герцог, – вы пытаетесь поставить меня в странное положение, майстер обер-инквизитор. Вы что же – предлагаете мне попросту закрыть глаза на то, что мою племянницу ожидает участь еретички? Просто взять – и забыть об этом? Неужели вам не понятно, что это невозможно?

– Это тяжело, – согласно кивнул Керн. – Однако, если вина госпожи фон Шёнборн будет доказана…

– А мне плевать, ясно? – вновь оборвал его фон Аусхазен, сделав еще шаг вперед. – Мне глубоко начхать на ваш суд, на улики, на ее виновность и все прочее.

– Не слишком благочестиво, – невесело усмехнулся Керн, и герцог фыркнул:

– Ну, так арестуйте меня за это, майстер обер-инквизитор. Повторяю: мне наплевать на то, что вы ей вменяете. И по уже упомянутым причинам на вашем месте я не возлагал бы столь великие надежды на вашего Императора.

– «Вашего» Императора, – тихо повторил Керн. – Слишком часто за последние минуты вы упомянули сие сочетание слов, ваша светлость.

– И что же мне за это будет, майстер обер-инквизитор? – с умилением уточнил герцог. – Верно; ничего. И, кстати сказать, – я голосовал против. Итак, мои требования вы слышали: или завтра же поутру она возвращается домой, живая и невредимая, оправданная и выслушавшая извинения, или – предъявляйте свои обвинения, и пусть будет суд. Тогда… я уже сказал, что тогда будет. Это всё!

Фон Аусхазен не стал выслушивать ответа; да Керн, похоже, отвечать и не намеревался. Когда за спиной герцога захлопнулась с грохотом тяжелая дверь, обер-инквизитор медленно прошагал к своему стулу, обессиленно опустившись на потертое сиденье, и подпер голову руками.

– Вот сукин сын, – констатировал Ланц тихо, пройдя к табурету у стены и неловко примостившись на самый краешек; Керн вздохнул:

– Он прав. Он, чтоб ему пусто стало, во всем прав. Такого противостояния Конгрегация сейчас не вынесет. Не время… Вот дерьмо! – выдохнул он зло, взъерошив седые волосы и стиснув голову ладонями. – Все наши улики окажутся детским лепетом, если он и впрямь привлечет тех, кто выше нас.

– Благодарение Богу хоть за то, – тихо заметил Ланц, – что архиепископ – тупица и трус и не вмешался лично; как фактический владетель земли Кёльна он нас попросту стер бы в порошок. Судя по всему, понадеялся на братца – у герцога и язык лучше подвешен, и наглости больше.

– И неспроста; ему есть, чем грозить. А нам – нет. Единственное, что послужило бы четким доказательством в нашем положении – это если б мы взяли фон Шёнборн с гримуаром в руках над котлом с кипящим зельем. А все прочее…

Когда дверь распахнулась снова, вновь без стука и настежь, Курт даже не сразу обернулся – привык; похоже, подобное явление в рабочую комнату майстера обер-инквизитора было свойственно сегодня всем и стало в этот день нормой.

– Что там?

Судя по усталому и почти равнодушному голосу Керна, начальствующий пребывал в похожем расположении духа и взволноваться теперь мог разве что при сообщении об осаде, подготовленной герцогскими людьми.

– Проблемы внизу, – сообщил замерший на пороге Бруно – запыхавшийся и бледный. – Сейчас наткнулся на стражника при камере горничной…

– Что ты делал у камер?

– Это не я был у камер, это он встретил меня на лестнице, – возразил подопечный, и Керн медленно поднялся, тут же обессиленно рухнув обратно.

– О, Господи… – пробормотал он обреченно, прижимая к груди сухую ладонь.

– Мы сами, сиди, – успокоил его Ланц, поднимаясь, и, кивнув Курту на дверь, стремительно вышагал в коридор.