Тьма - Глен Кук

Матушка Гота ни в какую не желала разговаривать с дядюшкой Доем. Равно как и со своим драгоценным сыночком. Но, поскольку Гота и молчание являлись понятиями несовместимыми, она в конечном итоге заговорила со мной.

Уж больно этой старой зануде не нравилось, как складывается ее жизнь, пусть даже ей и не хотелось разглагольствовать на эту тему перед Солдатом Тьмы, хотя бы этот хренов солдат и являлся ее родным зятем. Этот самый зятек явно создавал себе пристойную карму. Я терпел ее брюзжание и лишь изредка позволял себе замечания по поводу совсем недавних событий.

– Могла бы и домой отправиться, – буркнул я ей. – Всего-то и делов: собрать манатки и свалить в ваше хреново болото. Пусть дядюшка Дой сам варит свой горчец.

Совсем недавно выяснилось, что тенеземцы выкапывают и лопают за милую душу корень, который на первый взгляд кажется совершенно несъедобным. Но оказалось, что, ежели это дерьмо прокипятить часиков эдак семь-восемь, оно становится почти съедобным – на вкус вроде дубовых опилок. Его жрали, потому как иной жратвы все едино не было. Костоправ не разрешил парням наведаться в закрома Вершины.

Дядюшка Дой разузнал о горчеце давным-давно, хотя до Чарандапраша его вроде бы и не знал. Интересно, как он набрал столько этого барахла, болтаясь невесть где? Наверное, он заготавливал фунтов по двадцать за раз.

– Ты, Костяной Воин, предпочитаешь, чтобы я пренебрегла своим долгом?

Пропади я пропадом, если бы я этого не предпочел. Лишь бы только она свалила от меня подальше. Но, тем не менее, я спросил:

– А в чем заключается этот долг?

Она уже разинула рот, чтобы ответить, но осторожность нюень бао сыграла-таки свою роль. Похлопав открытой пастью, как выброшенная на берег рыба, она сказала:

– Пойду-ка я поищу хворосту.

Сказала на нюень бао, а не на таглиосском, что для меня являлось неплохим признаком. Я в разговор не встревал.

– Хорошая мысль.

Пока я пялился да смотрел, как она отчаливает, ко мне подошел Тай Дэй.

– Очень скоро, – сказал я ему, – Отряд выступит в Хатовар. Твоим соплеменникам не мешало бы определиться на сей счет.

Я потянулся за камнем и вроде бы не сделал никакого выдающего мое намерение движения, но ворона оказалась тут как тут. Она перепрыгнула через камень и насмешливо каркнула. Черных птиц поблизости вертелось немного, но хоть одна из них постоянно находилась возле меня, а у прибежища Костоправа их вертелось не меньше дюжины. Душелов, может, и затаилась, но наблюдать не перестала.

Находившийся неподалеку таглиосец нацелил на ворону бамбуковый шест.

– Побереги эту хреновину для Теней, – крикнул я ему. – Мы еще от них не отделались.

Любопытно, что этот ловчила-стрелок носил грубо сработанную эмблему Отряда. Я вообще не видел ни одного разжившегося бамбуком парня, который не щеголял бы этой штуковиной на какой-нибудь манер. Никто уже не хотел притворяться.

Рыжий подошел ко мне и замер, опираясь на копье. Смотрел он на север, причем очень внимательно. Все молчали. Я воспользовался всеобщим замешательством, чтобы что-нибудь приметить. Но, видать, смотрел не туда.

– Эй, – сказал мне наконец Рыжий, словно бы размышляя вслух, – ты видишь, что, ежели отсвечивает, весь свет падает туда…

– Нет… – Я поднял глаза.

Он был прав. Вкрапления металла на стене Вершины вбирали в себя весь возможный свет. И отбрасывали его на дорогу, по которой я пытался пройти с этим никчемным Одноглазым.

– О нет! Кого это осенило?

Кто-то захотел призвать Душелова.

– Мне подумалось, что это тебя заинтересует, – сказал Рыжий и, подхватив копье, вразвалочку отвалил – наверняка в поисках надежной норы.