Брат бури - Роберт Говард

У меня уже был почти полный карман серебра, когда кто-то вдруг завопил:

— Эй вы! Игроки хреновы! Дилижанс отчаливает! И я, сопровождаемый бурей оваций и грохотом выстрелов, доблестно погрузился на борт этой посудины, а кучер щелкнул кнутом, и вот таким образом я отбыл в Аризону, чтобы грудью встать на защиту поруганной семейной чести.

По какой-то непонятной причине мне всю дорогу страшно хотелось спать, вот почему о самом путешествии у меня осталось самое смутное представление. Помню только, что пару раз мы останавливались поменять лошадей, а еще один раз я услышал как кто-то спросил кучера:

— Мой Бог, неужели у тебя там, в углу, дрыхнет человек?! Если только он и взаправду человек, то он — самый здоровенный мордоворот, каких мне когда-либо доводилось встречать!

Когда я проснулся окончательно, был уже вечер, темнело, и дилижанс катил по совершенно незнакомой для меня местности. Ведь раньше-то я никогда не бывал в Аризоне! Кучер почесал в затылке и спросил меня;

— Слушай, а куда ты, собственно говоря, едешь, парень?

— В Аризону, — честно ответил я.

— Но мы тащимся по Аризоне с тех самых пор, как встало солнце, — сказал кучер. — Куда именно в Аризоне ты хочешь попасть!

Ну, я задумался, и думал, и думал, и никак не мог вспомнить, и тогда я спросил:

— А какие тут вообще есть города?

— Ну, совсем недавно мы проехали через Винтовочное Дуло, — почесав за ухом, ответил кучер.

— Отлично, — сказал я. — Мне желательно сойти в том самом городе, где живут Гарфильды. Ты должен был про них что-нибудь слышать. У них очень большая семья.

— А! — сказал кучер. — Тогда тебе нужен Зуб Пилы. Это следующий поселок. А Гарфильды живут на ранчо примерно в миле от города.

— Слушай-ка, а кто те люди, с которыми у Гарфильдов вышла какая-то размолвка? — спросил я.

— Ну-у, — протянул кучер. — В общем, это Клинтоны. Старик Клинтон подал на старика Гарфильда в суд по земельному делу и выиграл процесс, да еще отхватил неплохой куш звонкой монетой!

— Значит, судья был подкуплен! — заявил я.

— Ну-у, я не знаю… — снова протянул кучер.

Тут я понял, что раз уж кучер так себя ведет, значит, здесь вся округа настроена против Гарфильдов, и при одной мысли о такой неслыханной несправедливости меня буквально затрясло от праведного гнева.

— Я же тебе говорю, что судья был подкуплен! — взревел я, слегка наклонившись вперед, а кучер почему-то побледнел и тоже затрясся и пролепетал;

— Да! Конечно! Теперь я вижу, что ты совершенно прав! Я просто плохо подумал, прежде чем сказать!

Довольно скоро мы втащились на улочки Зуба Пилы, тут кучер показал кнутовищем на один из домов и с гордостью заявил:

— Вон там стоит новое здание суда! Недавно построили!

— А что это за большая железная труба на колесах торчит с ним рядом? — поинтересовался я.

— А это пушка, — ответил кучер. — Ее приволокли сюда из Форт-Полка на тот случай, если апачам вздумается еще разок напасть на город.

Вскоре мы подъехали к почтовой станции, и кучер указал мне на старого джентльмена с длинными, слегка обвисшими и малость поседелыми бакенбардами, которые на концах загибались вверх, словно оглобли.

— Вон стоит старик Гарфильд, — сообщил мне кучер, — он всегда встречает здесь дилижанс.

Старик Гарфильд оказался совсем не таким уж старым, как я ожидал, к тому же он был куда меньше размерами, чем мой отец. Но, хотя мы с ним никогда не виделись раньше, я решительно подошел к нему, взял за руку и вежливо ее потряс. Он казался слегка удивленным и даже издавал какие-то странные звуки внутри своих бакенбард.

— Я — ваш внучатый племянник, Брекенридж Элкинс, — по всей форме представился я. — И я прибыл сюда для того, чтобы раз и навсегда обеспечить полное торжество справедливости!

— Р-рад познакомиться, Брекенридж, — пробормотал дядюшка слегка растерянно.

Тут я окончательно понял, что отец совершенно прав: дядюшка Джоэль абсолютно ни в чем не походил на нас, на людей, выросших на Медвежьем Ручье!

— Все ваши страхи теперь позади, дядюшка Джоэль! — успокоил я старика, похлопав его по спине. — Я принимаю на себя руководство делом прямо сейчас!

— Р-руководство делом? — переспросил он, слегка закашлявшись и трудолюбиво распрямляясь после моих похлопываний. — К-каким таким делом?

— Ну как же? — удивился я. — Давайте побыстрей к нему и перейдем, ведь мы, Элкинсы, терпеть того не можем откладывать что-либо на потом! Скажите-ка мне, дядюшка Джоэль, нету ли сейчас, прямо тут, поблизости, кого-нибудь из тех проклятущих Клинтонов?

— Отчего же, — сказал дядюшка Джоэль, указывая на парня, сидевшего на краю корыта с водой для лошадей. — Вон как раз один из них!

Должен сказать, по натуре я человек мирный, кроткий, даже застенчивый, каких поискать, и требуется нечто совсем уж из ряда вон выходящее, чтобы вывести меня из себя. Но ведь тут, как-никак, все же была затронута честь нашей семьи! А это, как справедливо заметил мой папаша, есть веская причина для самой кровавой, беспощадной войны! Тем не менее, переходя улицу и приближаясь к лошадиной поилке, я старался сдерживаться из последних сил.

Парень увидел как я подхожу, и мигом вскочил на ноги.

— Не ты ли здесь будешь Клинтон? — спросил я.

— Ну я, — воинственно ответил он. — А в чем дело?

— Отлично! Меня зовут Брекенридж Элкинс, и я явился сюда, дабы устранить все несправедливости, причиненные моей родне! — начал было я издалека, причем самым вежливым и деликатным образом.

— Отлично! А меня зовут Джон Клинтон, и я отродясь о тебе ничего не слышал! — раздраженно ответил парень и, прервав всякие дальнейшие переговоры, заехал мне кулаком в ухо, да еще вдобавок успел пару раз лягнуть меня по ногам. Но я даже тут сумел сдержаться и всего лишь один разок дал малому в челюсть, отчего он перемахнул через лошадиное корыто, пролетел ровно семнадцать с половиной футов и воткнулся головой в старую сточную канаву возле лошадиного стойла.

Тут дядюшка Джоэль как-то слабо вскрикнул, и я обернулся как раз вовремя, чтобы лицом к лицу встретить подбегавшего ко мне сзади парня.

— Я шериф! — закричал он, тыча пальцем в свою начищенную до блеска звезду. — Я должен арестовать тебя и немедля посадить в каталажку, поскольку ты только что очень возмутил общественное спокойствие!

Со всей свойственной мне кротостью я совсем уж было собрался подчиниться, поскольку папаша всегда требовал от меня должного уважения к закону, но вдруг вспомнил, что речь идет о нашей семейной чести, а здешний шериф наверняка давно принял сторону Клинтонов. Поэтому я очень осторожно отобрал у него оба револьвера, чтобы он не успел причинить ими себе какой-нибудь вред, а его вздрагивающее тело — так же очень осторожно — положил в лошадиную поилку.