Имперские истории - Денис Юрин

Проезжая мимо руин смотровой башни, Анри немного придержал лошадь. Путь был завален обломками, уже успевшими порасти травой и покрыться кучами костей и отходов. Мост через ров без воды был шатким и едва выдерживал вес кареты. Фламер боялся, что вот-вот одна из скрипучих досок треснет, и он вместе с каретой свалится вниз, в огромную кучу всякого хлама, каким обитатели крепости на протяжении долгих лет упорно засоряли когда-то действительно важное фортификационное сооружение.

Как и предполагал старый солдат, ворота Гарвата в ранний утренний час были закрыты. Удары кулака по обшитым железными листами доскам не привели к желаемому результату. Стражники спали или просто не обращали внимания на прибытие новых беженцев. Крепкая ругань, обычно весьма действенное средство, в особенности если имеется конкретный адресат, тоже оказалась бесполезной. Сколько Анри ни выкрикивал проклятий, какими словами ни оскорблял ленивых солдат, а маленькое смотровое окошко ворот так и осталось закрытым. Тогда Фламер решил привести последний аргумент, куда более действенный, чем пустые слова оскорблений. Хоть тело и устало за двое суток без сна, но все-таки собрало остаток сил. Тяжелый двуручный меч вылетел из-за спины и с силой врезался в дубовую доску ворот, попав точно в щель между листами обшивки. Повреждения были минимальными. К сожалению, меч не таран и даже не боевой молот, им ворота не разбить. В результате удара под ноги солдату отлетело лишь несколько щепок, но зато поднялся такой шум, что наверняка проснулись не только стражники, но и весь гарнизон. Железные листы, державшиеся на расшатанных временем, проржавевших болтах, задрожали, раздражая слух пронзительным, многотональным звуком, нечто средним между свистом вибрирующей пилы гигантского размера и сильными ударами по отсыревшему барабану. Второй удар был специально нанесен уже по листу, звук получился еще протяжнее, еще омерзительнее. Третьей волны колебаний воздуха не последовало, клинок замер всего в полуметре от ворот. Виной тому был скрип открывающегося смотрового окошка.

– Чего те надо?! Щас как выйду, по башке как звякну! – прокричали нахмуренные брови и заспанные, отекшие глаза, внезапно появившиеся в амбразуре окошка.

– А ты выйди или лучше меня впусти, – усмехнулся Фламер, ехидно прищурясь и ловко закинув за спину меч.

– Не положено, прочь пшел! – прокричали глаза, собираясь закрыть задвижку.

– А может, ты музыку любишь? Так я продолжу, – пожав плечами, ответил Анри и снова протянул руку к рукояти меча.

– Щас арбалетчикам на башне крикну, они, знаешь, куда тебе болт засадят?!

– Как бы тебе, служивый, потом кой-что потолще туда не забили за несообразительность и тупость твою! Не видишь, что ли, господа благородные пожаловали!

Узкие щелочки глаз заморгали, потом в них что-то забегало. Стражник то ли соображал, то ли пытался разглядеть герб на залепленном грязью боку кареты, которого, впрочем, там никогда и не было.

– Ты, что ли, благородный?! – Голос стражника не стал более доброжелательным, но по крайней мере в нем уже не слышались нотки неприязни и агрессии. – Разрешение на въезд есть?!

– Есть документик, – кивнул Анри, доставая из-за голенища сапога тощий, но звонкий кошель. – Листов в нем немного, но зато печати добротные. Поверь, я уж толк в этих делах знаю!

Глазенки в окошке снова забегали. Страж явно хотел оставить себе завораживающе раскачивающееся на шнуре «разрешение», но чего-то боялся.

– Эх, друг, не вовремя ты. Я бы пустил, да офицеру нашему чего-то сегодня не спится, шастает по двору, бес лохматый!

– А ты офицеру своему передай, что у меня дело к полковнику вашему, послание важное…

– Какое еще послание, от кого?! – Щелочки глаз вдруг расширились чуть ли не во все окошко.

– От командира второго егерского, капитана, крепкого такого, низенького, да с сединой…

– Да что ж ты мне башку морочишь, черт усатый, сразу почему не сказал!

Окошко закрылось, а через несколько секунд послышался скрежет отодвигаемых засовов. Анри уже взял лошадь под уздцы и хотел шагнуть в открывающиеся перед ним ворота, но на мост вышли трое солдат с алебардами и молодой длинноволосый офицер, бледный настолько, что сомнений в причине его бессонницы не возникло. К тому же лейтенант совсем позабыл стряхнуть с сапога остатки жаркого и несколько капустных листьев.

– Что за послание? Говори мне, к полковнику все равно не пущу! – пробормотал себе под нос пехотный лейтенант.

– Второй егерский батальон вчера вечером разгромил крупную банду кольберцев в восьми милях к северу отсюда. – Эка невидаль… Это все?! – хмыкнул мученик похмелья. – А еще капитан, командир батальона, просил передать лично вам вот это… и нижайше ходатайствует пропустить нашу карету в город. – Кошель с десятью сонитами незаметно сменил хозяина. – На нас как раз эта банда напала. Документы все в сундуке были, а сундук со второй каретой ехал, с той, что в болоте утопла… – не моргнув глазом, врал Анри, рассчитывая исключительно на порядочность офицера.

История злоключений была неубедительной, в дороге важные документы носят всегда при себе, а не прячут по сундукам. Офицер мог прогнать его взашей и не вернуть денег. – Чего встали, чего рты раззявили?! Пропустить! – вдруг рявкнул на солдат офицер и куда-то очень быстро удалился. Наконец-то это случилось, карета, поскрипывая расшатанными рессорами, въехала в ворота имперской крепости, бывшей когда-то процветающим городом. Анри увидел бревенчатые постройки и несколько десятков сшитых из лоскутов материи шатров, возвышающихся на каменных фундаментах сгоревших или разрушенных домов. Впервые перед взором солдата предстали настоящие мурьесцы: жалкие, грязные попрошайки в рваных одеждах, живущие несбыточной мечтой накопить пару-другую десятков сонитов и навеки покинуть родные места.

«Какая там, к дьяволу, борьба за свободу?! Пока местная верхушка тешит себя тщеславными надеждами, их народ с голоду дохнет! – думал Анри, всматриваясь в лица изнуренных голодом людей, сидевших возле своих хибар или бесцельно шатающихся между шатров. – Если мечта повстанцев все же осуществится и флаг Королевства Мурьеса вновь будет развеваться на ветру, то взвеет он над кладбищем, а не над страной!»

В конце первого дня пути караван успешно добрался до берега Бьерки и расположился на ночлег невдалеке от ворот пограничного форта. Граф Карвол действительно все продумал до мелочей. По крайней мере комендант крепости был заблаговременно предупрежден о прибытии «важных должностных лиц» и получил строжайшее предписание из Кархеона незамедлительно пропустить их на другой берег. Однако въезжать на опасную территорию ночью, да еще после долгого пути, Совер не решился. Комендант любезно предложил уставшим путникам разместиться в одной из казарм, но граф почему-то отклонил предложение, хотя к ночи сильно похолодало, а ветер был таким сильным, что задувал костры.

Пархавиэль старался держаться поближе к Артуру, как ни странно, единственному человеку в этом огромном таборе, с которым можно было поговорить, например, о том, куда запропастился Нивел, не подошедший к ним сразу после остановки карет.