Князь орков - Михаэль Пайнкофер

Пляшущие отсветы пламени, бушевавшего перед воротами цитадели, проникали через высокие окна тронного зала; были слышны крики орков, звон оружия и хрипы умирающих. Но Рурак Палач ни на что не обращал внимания.

Колдун стоял с закрытыми глазами, погруженный в глубокую медитацию, бормоча слова на древнем, запретном языке. Черное острие магического кинжала указывало на Аланну, лежавшую на жертвенном камне и удерживаемую неумолимыми стражами.

Файхок'хай насмехались над ней. Наблюдая за тем, как эльфийка отчаянно барахтается в своих путах, они заливались раскатистым смехом. Расширенными от ужаса глазами Аланна глядела на клинок, угрожающе раскачивавшийся над ней, и последними словами ругала себя за то, что отвернулась от Шакары и перечеркнула свою прошлую жизнь. Ну зачем ей понадобились разнообразие и приключения? В своем легкомыслии она предала все: вместо того чтобы хранить тайну о Тиргас Лане, доверенную ей, именно она станет тем, кто вновь высвободит дух Темного Эльфа через собственное жертвоприношение. Амбер погрузится во тьму, как уже было когда-то, — и виновата в этом будет эльфийская священнослужительница благородных кровей…

Глаза ее застилали слезы отчаяния, мысленно она молила предков и космический порядок о прощении за все, что натворила в своем высокомерии и легкомыслии. Но ироничный смех орков и черный клинок, зависший над ее грудью, казалось, говорили, что прощения не будет…

На мгновение тронный зал заполнился бледным светом — Луна вышла из-за туч и слабо осветила Сокрытый Город — и мгновением позже в комнате промелькнула молния, появившаяся прямо из ниоткуда.

Смех орков тут же смолк.

— Курул! Курул! — бормотали чудовища, и в их подернутых кровавой поволокой глазах читался страх.

Древний тронный зал наполнился ледяным дыханием, проникавшим под одежду и сквозь кожу; эльфийка моментально продрогла до костей. Холод сменил неестественный ветер, перешедший в вихрь — в древних стенах поднялась буря. И в жалобном завывании ветра Аланне послышался пронзительный, ликующий хохот — или ей показалось?

Тысячелетняя пыль, щепки трухлявого дерева, свечи и мелкие осколки камня — все поднялось, закрутилось в диком урагане, центром которого был алтарь. Рурак, со своим черным кинжалом склонившийся над Аланной, стоял в эпицентре вихря; ветер даже не касался его. А орки в панике озирались, истошно вопя, и наконец, когда из ниоткуда снова полыхнули молнии, сломя голову бросились наутек. Файхок'хай, может, и были самыми лучшими и храбрыми воинами своего племени, но, когда сам Курул показал свою силу и послал молнии, их охватил ужас.

Рурак не обращал на них внимания. Колдун по-прежнему с закрытыми глазами бормотал слова призыва. Аланна сомневалась в том, что он вообще заметил, что творится вокруг, и, несмотря на свой страх и отчаяние, решила, что это возможность для побега. Так же, как была, связанная, она хотела скатиться с алтаря, чтобы избежать смертоносного клинка, который мог обрушиться на нее в любой миг.

Ей удалось повернуться, и она собиралась уже сползти за край камня, когда случилось нечто неожиданное. В зале снова сверкнули молнии, но на этот раз они сконцентрировались на кинжале, который Рурак держал в поднятой руке, другой судорожно вцепившись в посох.

Яркие молнии ударили со всех сторон в черный клинок и, казалось, слились с ним воедино — и одна молния, не яркая и не слепящая, а, наоборот, непроглядно черная, вылетела из острия оружия и ударила в Аланну. В мгновение ока эльфийка потеряла способность двигаться. Ее наполнила тлетворная энергия, тело содрогалось в конвульсиях.

— Нет! — закричала она, терзаемая болью и охваченная ужасом, понимая, что ощущает силу Темного Эльфа.

Рурак открыл глаза и словно безумный уставился на Аланну.

— Маргок! — воззвал он, перекрикивая рев и неистовство бури. — Повелитель Тьмы — явись!

— Я здесь, верный мой слуга! — послышался голос, не имевший тела и, казалось, оседлавший ураган. — Делай то, что должно! Отними жизнь, чтобы я мог вернуться в мир смертных!

— Да будет так! — закричал Рурак и хотел уже вонзить кинжал в сердце эльфийки…

Настолько быстро, насколько позволяли их измученные конечности, Раммар, Бальбок и Корвин неслись по коридорам.

Оба орка чувствовали себя не очень хорошо: ноги едва держали их после того, как они много часов провисели вниз головами. Корвину тоже с трудом удавалось передвигаться после пыток, которые учинил ему Грайшак; повязка на его лице насквозь пропиталась кровью.

Но троица спешила, подгоняемая желанием отомстить мучителям и помешать их планам.

Вооружены они были только гномьим копьем, которое нес Корвин. Оркам пришлось бы полагаться только на клыки, когти и кулаки, если бы им встретился противник. То, что сражаться придется против себе подобных, мало смущало Раммара и Бальбока. Рурак и Грайшак совершили ошибку, предав их, а в таких вещах орки шуток не понимают…

По крутой винтовой лестнице они поднялись в цитадель. Понять, куда поворачивать, было не очень-то трудно: рев бури и пляшущие отсветы потрескивающих молний разносились во всех коридорах, и даже Бальбок понимал, что это дело рук колдуна.

— Церемония уже началась, — прохрипел запыхавшийся Корвин. — Нужно торопиться!

Они бежали по длинному, с высокими окнами коридору. На бегу Раммар увидел через окна огонь, на стенах мелькали вооруженные до зубов фигуры.

— Там, снаружи, идет бой! — крикнул он своим спутникам. — Кто-то атакует цитадель!

— Тем лучше, — прорычал Корвин. — Против этих жалких ублюдков нам любая помощь пригодится…

Они приближались к концу коридора и к источнику бури, бушевавшей в стенах замка. Такая буря никак не могла возникнуть по природным причинам; и у Раммара и Бальбока шерсть на спине встала дыбом, потому что они поняли, что имеют дело с колдовством.