Наследие орков - Денис Юрин

– Что будет, что будет?! – прокричал пьяный Марион в пустоту. – А ничего не будет, жизнь начнется… Топор за пояс – и на большак, так и то веселее!

Эйфория, настоянная на алкогольных парах, подняла диспетчера из кресла и направила к смотровому окну, из которого было видно почти все взлетно-посадочное поле.

– Ишь, прилетели… птахи заморские, – с трудом произнес заплетающийся язык захмелевшего диспетчера, не замечавшего, что он мыслит вслух. – Чо бы вам только сотворить, гадам?!

Желание напакостить незваным гостям вдруг стало доминирующей идеей в пьяной голове, оно потеснило отвращение к ненавистному начальнику и даже заглушило жалость к самому себе. Однако сделать диспетчер, по большому счету, ничего не мог. Красивый, напоминающий космический челнок из фантастического фильма, черный самолет с ярко-красными зигзагами на крыльях и фюзеляже стоял в конце второй посадочной полосы и не собирался выруливать к зданию аэробазы. Время шло, самолет оставался на прежнем месте, а бутылка пустела. Идеи, одна безумнее другой, метались в голове диспетчера, но так и не смогли материализоваться в последовательную цепочку действий. Мариону стало жалко себя, такого беспомощного и ненужного, не имеющего возможности даже испортить кому-то жизнь. Он заплакал и сломал последнюю сигарету.

Тем временем на летном поле появилась кавалькада бронированных энергомобилей: два транспортных фургона, напоминающих по внушительным размерам и оснащенности средний танк, и три легковых энергомобиля, таких же бронированных, но без торчащих из лобовых стекол пулеметных стволов.

Не отвлекаясь от самозабвенных стенаний, Марион наблюдал, как из таинственного самолета без опознавательных знаков вышли два человека и сели в машины. Легковые уехали, а вот фургоны, наоборот, начали медленно продвигаться к центру летного поля, как будто поджидая кого-то еще.

Сделав над собой титаническое усилие, Марион попытался повернуть голову, чтобы на всякий случай взглянуть на безмолвствующий аэрорадар. Перед тем как послать все к черту и напиться, диспетчер предусмотрительно выключил у аппаратуры звук. Однако поворот получился слишком резким, вместе с головой в движение пришел и весь корпус. Тело повело в сторону, и Марион очутился на полу. Невнятно пробормотав что-то про матерей тех придурков, кто выложил эту часть пола кафелем, а не устлал лепестками роз и мягким ковром, диспетчер выполз на позицию, с которой был хорошо виден монитор радара. Предположение профессионала, не потерявшего навыков даже в мертвецки пьяном состоянии, оправдалось, на радаре мерцала еще одна точка, на этот раз синяя, обозначавшая в соответствии с международной классификацией борт класса «А», то есть большой самолет, предназначенный для перевозки до четырехсот пассажиров.

Точка вдруг прекратила кружить и двинулась прямо к центру. Послышался нарастающий гул, в оконных рамах задребезжали стекла, это интерконтинентальный транспортник быстро снижался, заходя на посадку под углом не менее 70 градусов. Сумасшедшего пилота явно не смутил тот факт, что морально устаревшая полоса старгородской аэробазы хоть и пребывала в сносном по полесским меркам состоянии, но была слишком коротка и не рассчитана на прием самолета подобного класса.

Хмель моментально выветрился из головы диспетчера, но вот к телу так и не вернулось умение стоять на ногах. После тщетных попыток подняться Марион, лежа на полу, развернулся на сто восемьдесят градусов и пополз к блоку радиосвязи. Стремление предупредить об ошибке одного беспечного «летуна» и его пассажиров перевесило обиду на все человечество.

Неизвестно, сколько понадобилось времени единственному работнику ночной смены, чтобы преодолеть долгий путь в три с половиной метра, а затем еще и осилить подъем на стул, но, когда цель была достигнута, многотонный транспортник уже взлетал, а рядом с развороченной взлетной полосой больше не было таинственных фургонов.

Пьянство – порок, оно вредит, но иногда невидимые ангелы-хранители используют именно его, чтобы уберечь подопечных от роковых ошибок. Марион пропустил эффектное зрелище, он не увидел «воронов», когда они пересаживались в фургоны, зато он остался жив.