Возвращение Томаса - Юрий Никитин

Томас задумался, развел руками.

— Знаешь, отец... я даже себе не могу ответить. Сперва,как ты знаешь, нам было просто по пути. Он тоже брел из Иерусалима, набралсятам, как собака блох, всяких ложных учений. Потом я довел его до Киева, дальшесобирался один...

Отец закончил:

— А потом он пошел провожать тебя?

— Да, — промямлил Томас, — что-то в этомроде. Чем-то я его заинтересовал, хотя не пойму — чем. Как воин он мне неуступит, знает неизмеримо больше. Да и вообще, только теперь, когда все сделанои я остыл от ярости, начинаю осознавать, что же натворили! В ад вторглись —ладно, но ведь и в рай вломились, как два пьяных моряка... Как из ангелов перьялетели, вспомнить стыдно. Правда, загородили дорогу мне, благородному рыцарю изрода Гислендов! Как такое стерпеть, когда с моего пути и бароны разбегаются,как вспугнутые воробьи?.. Словом, если бы не Олег, я бы даже в ад не попал... всмысле, вот так, живым и с мечом в недрогнувшей руке... а с ним все прошли, отвсех отбились. Сам не знаю, что он во мне увидел такое!

Он снова сбился, умолк. Отец покачал головой.

— Хорошо, это не главное. Скажи, за трон боротьсябудешь?

Томас отшатнулся.

— Ни за что! Мое рыцарское достоинство не позволит.Теперь даже если преподнесут ключи от казны, я спущу этих ключеносителей слестницы.

Отец вздохнул с явным облегчением.

— Вот и хорошо. Заживем...

Томас поспешно прервал:

— Отец, отец! Я хочу сразу сказать, чтобы потом не былобольно. Я не останусь. Я всегда был непоседой и хотя по возвращении изкрестового похода всерьез собирался осесть, жениться на Крижине и заниматьсяхозяйством, но, как видишь, не судьба. Сейчас я заехал только попрощаться исказать, что еду в королевство Эссекс.

Отец смотрел в полном недоумении, потом, спохватившись,кивнул, голос был невеселым:

— Эссекс?

— Да, — ответил Томас. — По слухам, там оченьнеспокойно и со стороны мятежных баронов, и от морских разбойников, чтоопустошают побережье, и вообще там много беззакония и несправедливости. А я какрыцарь Храма не могу допустить, чтобы где-то творились несправедливости,притесняли вдов и сирот. Господь вручил нам, крестоносцам, острый меч и посадилна коней, дабы мы несли в мир Его законы любви и справедливости.

Отец сказал безнадежным голосом:

— Томас, Томас... Опомнись. Что ты сможешь один?

Томас сказал раздраженно:

— Не знаю. Но здесь я точно ничего не смогу.

Громко хлопнула дверь, в комнату вошел высокий человек вподпоясанном сюрко темно-красного цвета из дорогого экарлата. Глубокий вырез нагруди открывает выпуклые мышцы. Против обычая под сюрко не оказалось ни котты,ни пелюсона, что в свою очередь одеваются поверх рубашки или сорочки. На поясеширокий нож с резной рукоятью из рога неведомого зверя. Полы сюрко непристойноукорочены, для верховой езды предусмотрены разрезы спереди и сзади, а полы пообычаю заправляют за пояс. Разрез на груди, который рыцари обычно завязываютцветными шнурками, а короли скрепляют дорогими фибулами, открывает могучуюгрудь, заросшую рыжими волосами.

Томас ахнул, челюсть отвисла, глаза вылезли из орбит, как уречного рака.

— Олег... тебя не узнать!

Олег с неудовольствием отмахнулся.

— Да это все Лилит с ее бабьей дуростью. Как будто я нетот же в другой одежде.

— Но как ты...

— А что делать, — буркнул Олег. — Пристала,как... не знаю что.

— Ну Лилит... — выдохнул Томас. — Настоящаяженщина! Сумела...

— Да ерунда, — сказал Олег. — Я тот же.

Сэр Торвальд покачал головой, не соглашаясь, а Томасвозразил горячо:

— Она права! Человек меняется, сменив одежду...Господи, да тебя можно принять за рыцаря! Даже за весьма знатного.

— Благодарю, — ответил Олег сухо. Усмехнулсякоротко: — Впрочем, как меня только не обзывали... Ну, что надумал?

Сэр Торвальд кашлянул, сказал просительно:

— Увы, меня ждут в библиотеке. Вынужден вас оставить.Вы тут не подеритесь...

— В библиотеке, — повторил Олег, провожая сэраТорвальда взглядом. — Уже и сюда добралось это благородное понятие! И какзвучит «ждут в библиотеке»... Не то что в гареме или в трактире... А ты чеготакой нахохленный? Как будто тоже ждешь.

— Чего? — спросил Томас настороженно.

— Удара между ушей, — любезно объяснил Олег.

— Ты ж пришел, — огрызнулся Томас. — Как неждать неприятностей?

— Правильно, — одобрил Олег. — Рыцарь долженбыть начеку всегда. И всегда давать сдачи. Даже заранее.

— Сейчас позовут на ужин, — сообщил Томас.

— Догадываюсь, — кивнул Олег. — В этих земляхнасчет ужина строго. И всегда так было, что дивно. Климат такой, что ли? Или отсырости? И бритты никогда не забывали про ужин, и кельты, и зекхи, и тероксы...для всех это был такой ритуал, как разговор с их богами. А теперь и вы...

Томас спросил с подозрением:

— Что за зекхи? Впервые слышу. Никаких зекхов здесь небыло.

— Были, — ответил Олег будничным тоном. — Ещедо пиктов. А потом с материка сюда переплыли и захватили здесь все бритты, астрану назвали Британией... потом опять же с материка прибыли римскиемеднолобые и всех нагнули... затем высадились англы и саксы, побили всех,захватили острова, так что правильнее ее называть, как я уже говорил, Англией.Затем на эти берега высадился норманнский герцог Вильгельм Завоеватель...

Томас слушал с нетерпением.

— Святой калика, — сказал он язвительно, — тыс каждым днем все зануднее! Это значит, совсем святым стал?.. Говори просто. Исразу. Пока подбираешься к концу, я уже забыл, с чего начал и к чему ведешь.

Олег сказал спокойно:

— Это значит, что все эти народы что-то да привнесли вто месиво, которое на этих островах сейчас. Потому у вас и религия такая...деловая. Ты же вон не бросаешься на Лилит, как не знаю... на что, как тебевелит религия?

Томас сказал с негодованием:

— Сэр калика, как можно!.. Лилит — дама!.. К тому жеочень красивая, а это вдвойне дама. И манеры у нее...

— ... свободные, — вставил Олег язвительно.

Томас отпарировал:

— Королевские!.. Короли могут себе больше позволить,чем простолюдины. Нет, если Лилит и демон, на что ты всячески и недостойнонамекиваешь, то это наш демон.

Олег, очень довольный, кивнул.

— Ага, сам сказал, к чему я тебя, как Диоген... или неДиоген, не помню, подталкивал. Из-за того, что здесь смешались все народы, увас прямо в крови такое отношение к тем, кто непохож или не совсем свой. А вотв тех землях, где я гонял, помню, обров, всякий чужак — враг. Другое мышлениеили другое восприятие?