Точка падения - Юрий Бурносов

Пауль помолчал, поправил амуницию.

— Подрались? — с надеждой спросил Соболь.

— Не. Те притихли, а Месье пока вышел в дабл, а после возвращения вроде утих немного. А положил бы всю шайку, в этом сомнений не было! Один раз он в бане вырубил кампанию пожарников в количестве шесть рыл. В общем, этим людям крупно повезло, они, уходя, даже поблагодарили нас, что вышли оттуда живые и невредимые.

— Не понял, — сказал я. — Так в чем причина грусти?

— День ведь зря прошел, — объяснил Пауль.

Все помолчали.

— Лук-то принес домой? — осторожно спросил Аспирин, которого всегда волновала судьба любой жратвы.

— Не помню, — уныло сказал Пауль.

— А морковку?

Пауль пожал плечами.

Все еще раз помолчали.

— Ладно, похряли уж, — сказал я отчего-то на фене, которую толком никогда и не знал. — Вдруг вояки передумают?

И мы похряли с довольно приличной скоростью, хоть и ползком. Места были все знакомые, только кое-где очень уж перепаханные этими чертовыми обстрелами. В сущности, пока это была увеселительная прогулка, притом с таким внушительным отрядом… И до границы Зоны мы добрались, едва ли не насвистывая. Комары куда-то пропали, дышалось на удивление легко, думалось — спокойно, и я поймал себя на мысли: а вдруг мы сейчас припремся, а Зоны нет?! Бывает же такое: болеет человек, скажем, раком, а в один прекрасный день приходит к врачам узнать, сколько ему осталось, а врач смотрит на результаты анализов и роняет очки. Нет рака. Вот и Зона: взяла и самоликвидировалась…

Нет, я вовсе не озадачился вопросом, а что ж я тогда буду делать, чем заниматься. Я, как дурак, повернулся к Паулю, чтобы поделиться с ним светлыми фантазиями; тут-то Зона меня и накрыла.

На самом деле обычно всегда знаешь для себя место, где это случится. По-моему, это сугубо индивидуальная штука, хотя есть общеизвестные ориентиры на границе. Но одних цепляет чуть раньше, других — чуть позже… А тут еще ландшафт изменился…

Короче, я перекатился на спину и лежал так, растирая виски руками. Группа остановилась — видимо, парни тоже почувствовали… Был сталкер такой, Панасоник, так тот ссался. Так без штанов всегда и вползал в Зону, чтобы портки не мочить или там памперс не надевать — неудобно в памперсе-то. Потом, понятное дело, натягивал… Штаны, не памперс. В результате — завязал, уехал куда-то аж в Молдавию, он вроде как оттуда родом был. Говорили, винзаводик у него там. Сразу видать разумного человека.

Панасоника я вспомнил неспроста — мне тоже приперло. Дождавшись, пока в висках перестанет пульсировать, и расстегнув штаны, я помочился, повернувшись на бок.

— Херово как-то, — прохрипел Бармаглот. — Меня так не накрывало давно уже…

— Может, выброс? — предположил Пауль.

— Не должно…

— Прекратили обсуждение, — велел я. — Что-то мы больно уж обрадовались, вот Зона о себе и напомнила. Расслабляться не нужно, господа сталкеры.

Я поправил контейнеры, амуницию, рюкзак с профессорским прибором. Складную клетку для плененных бюреров всучили Паулю, как самому здоровому; впрочем, клетка оказалась практичной и легкой, уж не знаю, как там насчет прочности.

Мы двинулись вперед — уже не ползком, а чуть пригибаясь — и сразу же остановились.

— Что там у тебя? — окликнул я шедшего впереди Соболя.

— Дохляк, — сказал тот, морщась.

— Свежий?

— Откуда тут свежему… В прошлый раз, видать, под обстрел угодил. Ног нету… Полз в Зону с Периметра… Направление, что ли, перепутал в ажитации.

— В чем? — уточнил Аспирин.

Я не стал объяснять. Соболь тоже.

— Глянь, что там у него полезного, и ладно.

Соболь запыхтел.

— Ни хрена! — отозвался он. — Даже ПДА нету… И по лицу не понять, кто таков. Нету его, лица-то.

Ого. ПДА кто-то снял… Кто ж тут был?! Ходят все же, авантюристы. А может, военные помогли — если, скажем, безногий этот орал перед смертью… Хабар, ПДА, да и оружие тоже денег стоит, а вояки до бабла очень жадные. Кроме разве Альтобелли да еще трех-четырех идиотов.

— Постойте! Ребята, постойте! — жалобно и чуть слышно прокричали сзади.

Это еще кто?! Я сдернул с плеча автомат и развернулся: вполне могла быть и псевдоплоть, они такие штуки любят. Или зомби, попадаются среди них болтливые. А молодые сталкеры на просьбы о помощи исправно ведутся: еще бы, своему не пособить — хуже преступления в Зоне нет…

— Кто там щемится? — окликнул Пауль осторожно.

— Это я! Я! — вякнули позади.

Точно, псевдоплоть. И подстраивается-то как… Почти осмысленно разговаривает, падла.

Я снял «калаш» с предохранителя, рядом со мной то же сделал Аспирин.

— Это я! Петраков-Доброголовин! — крикнула псевдоплоть, вернее, теперь уже точно не псевдоплоть. Я выругался, рядом со мной то же сделал Аспирин.

— Ах ты, сука, — сказал Бармаглот, и я не разобрал, чего было в его голосе больше — досады или уважения. Профессор пыхтел, вытирал с толстого лица грязный пот, руки у него заметно тряслись, и точно так же тряслась на поясе кобура с модернизированным «стечкиным». Спецкостюм был весь в мусоре, в дерьме каком-то. Видать, на брюхе полз.

Все смотрели на него, а Петраков-Доброголовин виновато моргал. Нет, он определенно мне не нравился. Я ничего не мог поделать — отношение к профессору за время нашего недолгого знакомства менялось по мелочам туда и обратно, но сейчас он мне не нравился особенно активно.

— Я не решился… ну, чтобы вы без меня… не мог упустить такую возможность… — развел руками профессор.

— На самом деле послать бы вас… назад, — сказал я. — Но из Зоны тем путем, которым вошел, никто не возвращается. А другой дороги вы просто не найдете. Да вы и этой не найдете.

— Невелика беда, — сказал Соболь. — Тут посидит. Вон и товарищ ему валяется дохлый… Скучно не будет.

— Велика, — возразил я, покачав головой. — Господин профессор фактически наш работодатель. Я даже не знаю, с кем связаться, если мы выйдем из Зоны с заказным хабаром… Вы ведь не оставите нам адреса и телефоны, а?

— Черта с два, — с достоинством сказал Петраков-Доброголовин и поправил кобуру. Сообразил, паскуда, что мы его будем беречь и лелеять.

— Не факт, — заметил Аспирин. — Чува-ак, сейчас я сделаю костерик, раскалю в нем шомпол, вставлю его прохвессору в задницу, и он нам расскажет не только адреса и телефоны, а даже и курс евро на будущую неделю.

— Я совру, — сказал профессор. Лицо его толстое было все в каплях пота, губы тряслись. — Как вы проверите? Назло совру.

Я где-то читал, что в экстренных ситуациях толстые люди проявляют чудеса мужества и героизма. Пухлый профессор определенно тянул на подтверждение этой теории. Знал ведь, что Аспирин насчет шомпола совсем не шутит. Черт, я опять стал относиться к нему практически нормально — насколько можно было позволить в сложившейся ситуации.