Одиночество жреца. Том II - Александр Якубович

Вот, я снова в чертогах. Тут у меня все еще две руки, хотя правая стала какой-то более размытой. Видимо, разум приводит мое самосознание к реальному виду оболочки, чтобы не было рассинхрона. Неприятно, но если мне придется жить дальше одноруким, то так оно, наверное, даже будет правильнее.

Я пока тренировался. Призывал конструкт, удерживал его, строил барьеры, опускал барьеры, наводил иллюзии и так далее. Уже к концу первой недели такой режим дня стал давать свои результаты: базис Лу в меня вбила, а сейчас я банально вспоминал все то, о чем твердила мне в свое время моя богиня.

Где она сейчас? Я понимал, что Лу не могла прийти сюда — тут не было алтарей — но все же? Знает, какое горе меня постигло? Что я теперь не только ее истинный жрец, но, наверное, еще и часть паствы. Конечно, горе от потери конечности не сравнить с горем от смерти супруга, детей или других родственников, но и было у меня в этом мире не так и много. Только она, Орвист, да и я сам. И вот кусочек себя самого я потерял в неравном бою с собственной беспечностью и купцами Бренна.

Я надеялся, что Лу отзовется, когда я вернусь в Клерию. Там уже не будет никаких преград для того, чтобы явиться мне, и мы смогли бы наконец-то просто поговорить. Или помолчать. Если честно, я провел столько времени в одиночестве, что даже и не знаю, что я буду говорить богине, с которой когда-то чувствовал себя единым целым. Расскажу о своих путешествиях и приключениях? Упрекну, что не явилась проститься с верным стариком Илием? Спрошу, любила ли она вообще меня? Я не знаю, просто не знаю.

Кроме работы с конструктом и ментальной энергией я тренировал еще и жреческую магию. Подопытным выступал, в основном, Орвист, так что обычно и так не слишком эмоциональный, сейчас он ходил, будто под мощными антидепрессантами. Конечно, это шло немного вразрез с моими планами по поводу того, что виконт сам должен был справляться со своим горем после потери отца, но эта рана была настолько глубока и тяжела, что тут хоть год лей силу Лу в гиганта. Покоя ему это давало буквально на полчаса-час, а потом душевная боль от утраты возвращалась. Я даже удивился, насколько сильно виконт, внешне всегда независимый и невозмутимый, был привязан к Бренарду.

Когда я выбирался из лачуги, то старался приложиться силой жреца еще к кому-нибудь: к животным, детям, женщинам, рыбакам. После моих экспериментов все вокруг ходили какие-то подозрительно спокойные и умиротворенные, что, впрочем, было не так и плохо. А зачем нам склоки и ругань в отдельно взятом поселении? Единственное, кого я избегал в своих экспериментах — Сания. Конечно, успокоить ее стоило бы, все же сейчас ей было чуть ли не тяжелее, чем мне. Что я? Я-то прошел через огонь, воду, медные трубы и интриги богов, мне уже сам черт — брат родной. Даже полуголую Калиту успел немного потискать, что уже для смертного достижение из категории «легендарное». А тут просто потеря руки… Как говорилось в одном омерзительном фильме — это просто временные трудности. Кто знает, может я так освою силу Лу, что выращу себе новую? Ну или придет время выполнять уговор с Матерью на тему подработать таксистом до родного мира и прокатить туда Единого — она что, руку мне не вернет? Конечно же вернет! Или я просто скажу, чтобы сама на своем горбу волокла эту неведомую сущность в мертвый мир без магии. А вот девчонка была не бита, не стреляна, да попала сразу в такую мясорубку, так что держалась только на морально-волевых. Но я в какой-то мелочной мстительности не стремился помочь ей в ее страданиях. Пусть мучается, так сказать, проникается духом севера на полную катушку.

Да… даже если выполнять свою часть уговора с богами не придется, то я все еще был менталистом, бароном, приближенным короля Кая Фотена. У меня были свои земли, производства, причем как промышленное, так и торговое.

Все задатки, что мне дали благородные торговки в Парте, утонули в море, но я думаю, за мое отсутствие там нормально напилили-наварили под присмотром канцелярии и меня должен ждать дома не только теплый прием в столице, но и солидный сундучок с золотыми монетами, которые покроют все мои издержки.

Выполнять обязательства перед южанами было просто необходимо, потому что теперь они вырисовывались стратегическими союзниками Клерии. Еще на корабле я думал о том, чтобы заявиться с визитом к моему первому в этом мире покровителю — барону Амеру Тибботу и потолковать с ним о культуре труда на шахтах, производительности, посмотреть механизмы. Может, мне бы в голову пришла какая дурная мысль. В любом случае, если там шахты открытого типа, то есть наклонные, а не вертикальные штольни, то можно было бы попробовать построить узкоколейку для рудокопов. Это повысило бы производительность труда в разы при не слишком больших трудозатратах. Тем более, я знал о главных проблемах рельсовых дорог в моем родном мире: тепловое расширение металла на том же солнце, которое поднимало все полотно горбом. В шахтах же температуры всегда плюс-минус одинаковые, да и строить встык, как дурачки, не будем… Вместе с Тибботом мы бы смогли заложить основу промышленной мощи Клерии: я бы мог стать промышленным королем лесного хозяйства, а он — металлургического. Мы оба прозябали на задворках королевства, оба были не слишком желанны при дворе, а еще в нашу первую встречу Амер показался мне крайне благоразумным и здравомыслящим человеком. А то, что он дал безымянному счетоводу солидную премию, лошадей и припасы, да отпустил восвояси — говорило лишь о том, что барон Тиббот пусть и не по происхождению, то уж точно по характеру был более благороден, чем многие графы и герцоги этой части континента. А если привлечь к этому предприятию еще и торговые связи де Гранжей, чьи земли располагались весьма удачно, то можно будет избавиться еще и от солидной части посредников, которые обирали Амера до нитки, оставляя южному барону не так много средств на развитие и расширение, кладя основные барыши в свой купеческий карман.

Так прошло почти три недели: мои спутники маялись от безделья и тренировались управлять маленькими лодочками-байдарками, на которых мы пойдем вверх по течению, а я пропадал в чертогах разума, тренируя свои ментальные и жреческие способности. Успехи были солидные: я чудовищно повысил свой радиус пороговой чувствительности, метров до трехсот-четырехсот, так что когда в наше жилище забежал чумазый пацан, чтобы сообщить о том, что мимо плывет клерийская флотилия, я уже об этом знал. Я их почувствовал через холм, когда они еще не поравнялись с деревней и местные не получили возможности рассмотреть флаги и вымпелы на мачтах и бортах кораблей. Неделей ранее в Галес проследовала еще одна флотилия — гонгорская — но ее мы решили пропустить мимо, потому что, очевидно, она пойдет дальше, на юг. Клерийцы же могли идти как из Бренна, так и в Бренн, с заходом в порт Галеса, отгрузить часть товаров и докупить необходимое.

— Да, да, знаю, спасибо, — перебил я щебечущего о нужных нам кораблях мальчишку, который только собирался начать рассказывать, сколько у каждого из кораблей весел и какие у них больше паруса.

В целом я отреагировал на новости достаточно спокойно, даже слишком спокойно, по мнению Сании. Она недоверчиво посмотрела на мой лежак, где я прохлаждался львиную долю времени. На подозрения арха-ты мне было плевать: пусть думает, что хочет. И пусть сам Кай Фотен рассказывает ей, что я менталист, мне такой команды в Пите не давали — вводить будущую королеву в курс всех дел. Так что эту «приятную» обязанность я оставил моему королю.