Невеста призрака - Янгцзе Чу

– Вам нравится звучание эрху? – полюбопытствовала Ян Хон.

– Да.

Раньше возле нашего дома играл слепой уличный музыкант, и меланхоличный звук его инструмента навсегда стал для меня воплощением сумерек и томления. Сегодняшними исполнителями были двое музыкантов-эрху и один музыкант-янцинь, аккомпанировавший им на молоточковом дульцимере. К моему изумлению, одним из музыкантов-эрху оказался не кто иной, как юноша, чинивший часы. Он сидел на низком стуле, держа инструмент вертикально перед собой, пальцы одной руки летали над шейкой, в то время как другая рука водила смычком из конского волоса. Даже под свободным хлопковым одеянием я видела ширину его квадратных плеч, а когда он склонялся над инструментом, и то, как его торс сужался к бедрам. Наверное, я глазела какое-то время, пока не поняла, что Ян Хон задала мне вопрос.

– Извините, – сказала я. – Я слушала музыку.

Она выглядела удивленной.

– Слушали или любовались исполнителями?

Я вспыхнула.

– Они хороши, вы не думаете?

– Да, неплохо владеют инструментами для любителей. Мой отец обожает музыку и поощряет родных играть.

– Кто они?

– Старший скрипач эрху – мой троюродный дядя, на янцине играет его сын. А второй скрипач – мой кузен.

Кузен! Я опустила глаза, чтобы скрыть замешательство. Сердце гремело, как барабан. Музыка окончилась, но я все еще могла слышать, как кровь ревет в ушах. В смущении я выбрала большое липкое куи ангку^[13], паровое красное пирожное, наполненное желтой бобовой пастой, и вгрызлась в него. Когда я снова взглянула наверх, объект моих грез стоял возле Ян Хон.

– Ли Лан, это мой кузен Тиан Бай.

Мы не пожали друг другу руки по английскому обычаю, но под его взором я ощутила пробежавшую по венам дрожь.

– Кроме чистки часов, я еще немножко играю, – сказал племянник Лима.

Ян Хон посмотрела на него с удивлением.

– О чем это ты? – И, повернувшись ко мне, продолжила: – Ли Лан – дочь семьи Пан.

Я попыталась проглотить мое куи, но кусок застрял в глотке.

– Все хорошо? – уточнил юноша.

– Отлично, – я старалась сохранить все оставшееся достоинство.

– Я принесу воды, – сказала Ян Хон, устремляясь за проходившим мимо слугой.

В уголках его глаз были морщинки, в точности как складочки на свежевыглаженной простыне.

– Тяжеловато было выяснить, кто вы, – сказал он. – В тот день вы просто сбежали.

– Я слишком долго отсутствовала. – Из-за смущения я не смела признать, что посчитала его слугой, но с ужасом подозревала, что он все равно это знает.

– Вам не по нраву маджонг?

– Никогда не училась хорошо играть. Мне это казалось пустой тратой времени.

– Так и есть. Не представляете, какие суммы могут проиграть некоторые из этих женщин.

– И чем же, по-вашему, им следует заниматься?

– Не знаю. Книгами, картами, может, часами?

Я едва осмелилась взглянуть ему в глаза, но его взгляд манил, как огонь мотылька. Ни в коем случае нельзя показаться глупой и пустой особой. Мужчине, который путешествовал через океан, наверняка покажется утомительной никчемная болтовня. Однако казалось, что он искренне интересовался, какие книги я прочла и откуда знала о морских картах.

– Мир почти целиком нанесен на карты, – подытожил новый знакомый. – Осталось не так много тайных мест: глубины Африканского континента, полюса. Но большая часть земель уже отмечена.

– Вы говорите скорее как исследователь, а не как врач.

Он рассмеялся.

– Ян Хон вам рассказала об этом? Боюсь, я так и не получил степень по медицине, в отличие от ее супруга. Дядя отозвал меня прежде окончания колледжа. Но вы правы – я бы предпочел стать исследователем.

– Не слишком-то китайское желание.

Китай воздерживался от морских путешествий в прошлом, пренебрегая контактами с варварами и интересуясь только своими делами. Страна была центром вселенной – так учили даже нас, заморских китайцев. Англичан удивляла скорость, с которой новости континента достигали нашей далекой колонии. Советы кланов содержали курьеров на быстрых джонках^[14], и они регулярно обменивались информацией до того, как англичане, с их шпионами и поселениями в Кантоне и Пекине, могли проделать то же самое.

– Возможно, я недостаточно почтительный сын, – улыбнулся он. – Люди частенько на это жалуются.

– На что жалуются? – Ян Хон протянула мне чашку воды.

– На мое непослушание, – парировал ее кузен.

Она подняла брови в насмешливом негодовании.

– Ты слишком долго беседуешь с мисс Пан. Представление начинается, и отец тебя уже разыскивает. Поторопись, или ему никогда не удастся правильно распределить места.

Хотела бы я сказать, что запомнила, как прошел оперный спектакль. По словам других, он был замечательным. В город прибыла известная труппа, которую наняли для частного представления. Она исполнила несколько сцен из оперы «Пастух и Ткачиха»^[15], однако я едва обратила на это внимание. Со своего места среди приглашенных девушек я исподтишка пыталась хоть на миг увидеть Тиан Бая. Его дядюшка Лим Тек Кьон сидел впереди, с группой импозантных джентльменов, но самого юноши там не было. Наконец я заметила его сзади: наследник распределял места для запоздавших гостей. Ничего удивительного, что в доме его считали полезным человеком. Изменилась ли его жизнь с тех пор, как старший сын дома Лим Тиан Чин скончался в прошлом году?

От мыслей об умершем я ощутила удушье, словно воздух сгустился в легких. Отец презирал все, связанное с призраками и снами. Он частенько цитировал Конфуция, который изрек: лучше не знать о духах и богах, а сосредоточиться на мире живых. И все-таки размышления о Лим Тиан Чине бросали зловещую тень на происходящее. Я едва замечала прыжки и позы актеров с затейливо раскрашенными лицами, в вышитых, украшенных перьями костюмах. Снова подняв голову, я поймала взгляд Тиан Бая с противоположной стороны дворика. Его значение мне расшифровать не удалось.