Омут - Лика Лонго

В Бетту я возвращалась по самому солнцепеку.

Голова раскалывалась, во рту все горело от жажды.

На заборе соседнего с нашим дома кто-то написал огромными буквами: "Иришка! Ты — самая лучшая!" У шестиклашек уже начались весенние влюбленности, скоро такими надписями запестреет вся Бетта. Рядом с признанием расцветал куст сирени. Я присела на корточки в его тени и разревелась. Через несколько минут мне стало легче. Я вытерла лицо, пригладила волосы и пошла к дому…

Вечером в мою комнату зашла мама.

— Полина, выйди на кухню, нам с бабушкой нужно поговорить с тобой! — торжественно объявила она.

Я вышла к ним, и бабуля неодобрительно посмотрела на мою кислую физиономию:

— Надеюсь, Поля, ты придержишь эмоции, потому что разговор важный! — сказала она. Однако по ее лицу было видно, что она сильно сомневается в моей способности держать себя в руках, Я устало плюхнулась на стул между мамой и бабушкой.

— Что такое? — спросила я, уже заранее зная, о чем пойдет речь.

— Вижу, ты сегодня не в самом хорошем настроении, — с упреком заметила мама и продолжила: — Но мы все равно должны обсудить твою дальнейшую жизнь. А точнее, поступление в институт, от которого зависит твое будущее.

Как же я не люблю, когда она выражается так высокопарно! И как я ненавижу теперь слово "будущее"!

— И что вы решили? — я обвела взглядом семейный "совет".

Мама с готовностью встрепенулась:

— Поскольку ты в последнее время была очень занята… э-э-э… своей влюбленностью… — мама слегка покраснела, — и доверила нам выбор института, мы с твоим отцом и бабушкой посовещались и решили, что тебе нужно поступать на психологический факультет Московского социально-педагогического института.

Что ж, я давно думала о профессии психолога. В тринадцать лет я мечтала поскорее вырасти, выучиться и стать Полиной Дмитриевной, специалистом в области психологии, всеми уважаемым, в том числе за сдержанность и спокойный характер. И никто не называл бы меня тогда Тайфунчиком…

Но сейчас меня интересовало одно — когда придется ехать в Москву?

Мама знала, что я спрошу это первым делом. Сделав трагическое лицо, она добавила:

— И уезжать надо через три дня, доченька… ЕГЭ будешь сдавать в Москве. Папа уже договорился в школе и записал тебя на подготовительные курсы в институт. Будешь жить с ним…

— А ты? — быстро спросила я.

— Я останусь здесь. — Я видела, какого труда стоили маме эти три слова.

Бабушка молча сжала мою руку своей сухой горячей ладонью. Грустно покачав головой, она сказала только:

— Полиночка, нужно вещи собирать…

— Хорошо, — кротко согласилась я, и они обе посмотрели на меня удивленно. Мама с бабушкой не ожидали столь легкой победы.

Странно, как быстро я примирилась с тем, что нужно уезжать из Бетты. Внутри у меня будто все умерло. Уже через два дня я, словно во сне, прощалась с одноклассниками, вот-вот выпускниками, обмениваясь всевозможными контактами — аськой, телефонами, адресами.

Все это время Надя демонстративно оставалась в стороне, словно происходящее ее не касалось. Но наконец пришла очередь прощаться с ней. Ребята деликатно разошлись, и мы остались вдвоем. Мы стояли на залитом солнцем крыльце беттинской школы, не зная, что сказать друг другу.

— Завтра, говоришь, поезд? — спросила Надька.

Я молча кивнула, не в силах что-либо произнести.

— Когда-то мы мечтали о том, как вместе будем жить в Москве… В гости ходить друг к другу, — подруга сглотнула. — А теперь ты уезжаешь… А я остаюсь.

— Ну, может, и ты поступишь в московский вуз? Тогда и встретимся! — сказала я, сама не очень веря своим словам.

— Шутишь? — горько усмехнулась подруга. — Да у меня одни трояки и знаний — ноль! Мать обещала пристроить в Сочинский колледж, и это лучшее из того, что мне светит!.. Ладно, подруга, увидишь в Москве Игоря — передавай ему мой пламенный привет! — Надькино миловидное лицо исказила кривая, неестественная улыбка.

Мы крепко обнялись на прощанье, и я быстро направилась в сторону дома. Ускоряя шаги и слушая шорох гравия под ногами, я твердила себе: "Не оборачивайся! Так будет хуже и больней!" Я знала, что Надька стоит и смотрит мне вслед.