Последнее желание - Сергей Волков

В то роковое для Яны утро, переменившее всю ее судьбу, в пропахший черемухой майский Смоленск влетел и понесся по кривым древним улочкам черный джип «Юкон». Трое братков в «Юконе» всю дорогу из Минска, где они провернули удачное дело, вернув владельцу несколько фур с оргтехникой, ими же до этого и угнанных, хлестали виски и раздавали встречным гаишникам стодолларовые купюры.

«Говорят, в Смоленске бляди самые дешевые, и – ухх!», – сообщил шкафообразным приятелям водитель, прикладываясь к треугольной бутылке «Гранта». «Ща проверим и заценим», – ответили ему, и джип скинул скорость, выезжая на улицу Дзержинского.

Путанок, дефилирующих у пиццерии «Домино», троица забраковала – страшноваты, а вот на площади Смирнова, у памятника бессмертному Васе Теркину, экипаж «Юкона» пополнился сразу двумя прелестницами в коротышечных юбчонках.

«А я маленькую хочу. Чтобы ростом вот посюда! – сообщил приятелям водитель джипа, рубанув ладонью по желудку. – Маленькие – они шустрые, как электровеники, бля…»

Яна, одетая по случаю черемуховых холодов в дутую куртку и сапожки на каблуках, остановилась у светофора, ожидая, когда загорится зеленый. В конце тренировки Лариса Юрьевна сказала, что документы и представление в спорткомитет уже отправлены, и через месяц, как раз после выпускных экзаменов, должен прийти ответ.

Огромный черный джип с визгом затормозил возле Яны, тонированное стекло опустилось и здоровенные волосатые руки втянули ее в наполненный жеманным хохотом и запахами дешевых духов, смешанных с перегаром, салон…

Домой она вернулась через два дня, в синяках, со сломанной рукой и прокушенными едва не насквозь губами. Отец схватился за двустволку, мать, вся в слезах, бросилась звонить в милицию. Яна села на пол возле входной двери, сгребла разбитыми пальцами со сломанными ногтями с тумбочки карандаш и прямо на обоях записала три цифры и три буквы – номер черного «Юкона»…

Через два месяца она уже сдавала экзамены в Московскую Академию МВД. Тренер Лариса Юрьевна на коленях стояла перед перспективной ученицей, умоляя не делать глупостей. Но Яна только сильнее сжимала губы, тиская в кармане клочок обоев с тремя буквами и тремя цифрами. Улыбаться она снова научилась только на втором курсе…

* * *

К многоярусному гаражу на Напольном проезде «нива» подъехала, когда Громыко допивал вторую бутылку. Машина приткнулась возле железных ворот, ведущих на территорию. Яна, скинув куртку, осталась в одном топике, и сержант Закряжин с трудом отвел взгляд от смуглого пупка, вокруг которого вилась татуированная змейка.

Громыко, закряхтев, выволок из багажника блямкающий ящик. Яна уже стояла возле будки охранника, демонстрируя ему фокус-покус со служебным удостоверением. Красно-розовая бабочка помахала крылышками и канула в карман джинсов.

Охранник, жилистый и небритый, дернулся было к рации, лежащей перед ним на столике, но Громыко, одной рукой прижимая к себе ящик с пивом, другой зацепил черный трещащий пенальчик, перекинул Коваленковой:

– На обратном пути верну. И не дури! – обернувшись, майор крикнул сержанту: – Виталя! Пообщайся пока тут… попристальнее!

Железная дверь, про которую Янин информатор сообщил в записке, обнаружилась в самом конце третьего этажа. Пройдя мимо разномастно пучащих глаза-фары автомобилей, Громыко и Яна остановились возле внушительной воротины из некрашеного железа, щедро разрисованной угловатыми граффити.

– Ы? – вопросительно промычал майор. Яна кивнула.

Из-за двери доносились ритмичная музыка и подростковый ломающийся голос. Оперативники прислушались…

…Я слово беру у Ти-ти-Громилы.

Я утверждаю: рэп – это сила!

Для кого-то смысл лайфа – грин толстая пачка,

Я скажу: жизнь такая – это просто жвачка!

Кто-то скоро, а кто-то чуть позже, – все сдохнут.

Пусть тупые дебилы по офисам сохнут.

Чтоб потом было что нам припомнить на свалке,

Не ленись засадить каждой честной давалке.

Гаджибаса торпеду взорви – это драйв!

Это наша жизнь, это наш лайф!

Й-о! Й-о! Й-о!

– Й-о-о-о!! – завопили в ответ несколько глоток.

– Жизнь нужно прожить так, чтобы потом не было мучительно… – хмыкнул Громыко. Яна принюхалась:

– У-них-днь-тор-рчка! Ну-пшли?

И, не дожидаясь ответа, врезала кроссовкой по железу.

Бум-м-м! – протяжный гул поплыл над рядами машин. Музыка за дверью стала тише, потом изнутри раздалось постукивание: там-там-там, там-та-та…

Яна подхватила ритм, выбив костяшками пальцев продолжение: та-та-та, та-та, там-там, та-та…

– Йо, челы, френды прикаманили! – радостно оповестил своих голос за дверью, и спустя секунду огромный железный лист с грохотом распахнулся.

– А дверь-то – без замка, – удивленно пробормотал Громыко, занося в комнатку, видимо изначально предназначавшуюся под мастерскую, свой ящик.

Сквозь пелену сизого и, судя по запаху, явно не сигаретного дыма, он разглядел здоровенный стол-верстак, сваренный из железных листов, сплошь изрисованные граффити стены, кучу сноубордов, сваленных в углу. На дальнем краю стола сиял всеми цветами радуги большой переносной музыкальный центр, стояло несколько початых бутылок пива и лежала немецкая каска с двумя белыми молниями СС на боку, доверху набитая окурками и мусором.

«Банда-Й» в количестве пяти человек восседала на старом диване, придвинутом к верстаку, и представляла собой весьма колоритную компанию, сплошь увешанную фенечками, завернутую в банданы, сильно татуированную и крепко укуренную. Шестой «чел» стоял возле двери, заторможенно скаля выбитые через один зубы.

– Ну здрассте, граждане… – сообщил несколько опешившим, а может по жизни не отличающимся быстрой реакцией руф-бордерам Громыко, взгромоздил на стол ящик с пивом и уселся на вертящийся стул без спинки, притулившийся сбоку от стола.

– Йо, челы, это нам виндом гарбаджу нагнало? – громко спросил толстомордый парень в непроглядно-черных очках, недоуменно крутя головой.

– Йо, Блинд, пойнтово! – хлопнул его по плечу здоровый руф-бордер в красной майке и, тряхнув копной африканских косичек, воззрился на Громыко мутноватыми глазками:

– Талкайте, черти, какая гнида про берлогу нашу расталила?

– За чертей ответишь? – спокойно спросил майор в ответ, выцепил из ящика бутылку, показательно, зубами отодрал пробку и выплюнул ее в угол:

– Ай-я-яй, ребятушки, как у вас тут… нездорово…

– Варан, а вот такое смейкаешь? – крепко сбитый бордер с голым торсом небрежно оперся рукой об угол стола и вдруг легко закинул себя вверх, крепко впечатав толстые рубчатые подошвы красных кед Bizo в серый бетонный потолок. Застыв в таком положении, он вывернул голову, победно оглядел Яну и майора и спрыгнул на пол.