Виновник завтрашнего дня - Арина Александер

— Ну, тогда чай.

На стол стали две красиво-разукрашенные чашки, конфеты, шоколадное печенье, купленные мной пироженки.

— Как здорово, что ты купила их, — поедая на ходу угощения, поблагодарила Настя. — А то мне конфеты нельзя, Егорку сыпет, да и с печеньем засада. Не всё можно. В основном на «Марии» сижу.

Она пыталась завязать разговор, периодически прислушиваясь к радио-няне, а потом, заметив, что я не иду на контакт, видимо поняла, откуда дует ветер. Да, мне была неприятна её реакция. Удивление бывает разным. Её было… чересчур.

— Лада, ты прости меня, — села за стол, бегая по мне взглядом. — Я совсем не то хотела сказать. Просто, это такая новость, можно сказать, событие века. Любой, кто знаком с Лёшей, выпал бы в осадок. И дело тут не в тебе, а в нем. Понимаешь?

Разве можно оставаться безучастной к столь искренним словам? А то, что они искренние, я поняла, заглянув в карие глаза. Настя и правда светилась добротой и отзывчивостью. И, правда, чего это я? Нашла к чему цепляться. Всё-таки ревность гнилое чувство, отравляюще в нас самое лучшее и светлое. На подсознательном уровне я ревновала Лёшку к Насте. Я завидовала её причастности к его жизни. Что они были дружны, доверяли друг другу. Глупо, согласна. Но ничего не могла с собой поделать.

— Я сейчас скажу то, что поначалу тебе не понравится, но зато ты поймешь, почему я так удивилась, — продолжила Настя, поедая эклер. — Видишь ли, Лёшка, он… всегда был в моих глазах… как бы это помягче сказать…

— Бабником, — подсказала, поняв, что она хочет сказать.

— Не то, что бы… но можно сказать и так, — согласилась, немного подумав. — У него было море девушек и с каждой ничего серьёзного. Кто такие, как выглядят — мы не знали, но были в курсе всех его шашней. Понятное дело, мимо него никто не проходил мимо, но ни одна не зацепила его настолько, чтобы назвать своей девушкой. И тут… ты пей, пей, или горячий? Ты, кстати, какой любишь? Может, охладить?

Улыбка не сходила с моего лица. Блин, аж стыдно стало за свои мысли. Вот же мы бабы дуры, да? Вечно накрутим себя на ровном месте, а потом удивляемся.

— Всё хорошо, спасибо, — отпила осторожно, наслаждаясь земляничным ароматом.

— Ага, так вот… и тут Шамров такое вываливает. Смотрю, стоит молоденькая девушка, красивая, без тоннажа косметики, вся такая земная, домашняя. Вот прям наша. Ну, никак не вяжется она с Лёшкой. А с другой-то стороны… Я тоже полюбила далеко не святого мужчину, меняющего баб как перчатки. На меня тоже смотрели шокировано и с недоумением. А потом смирились. Ты подожди, вот увидит тебя Скотник — он вообще дара речи лишится, — рассмеялась она, а я уже представила сей момент. Получается, не только я удивила Тасю своим выбором. Лёшка вон вообще решил всех нокаутировать.

— Да всё нормально, — отмахнулась, спрятав за ресницами смущение. Теперь, когда всё стало на свои места, можно и не замарачиваться. У меня бы тоже на её месте отпала челюсть.

— Расскажешь, как познакомились? Если не секрет, конечно.

И сколько неподдельного интереса было в её глазах, что я не устояла. С чего-то ведь надо начинать?

Конечно, я умолчала о таких ключевых моментах в жизни Гончарова, как связь с Викой. Это прошлое и я не имею права рассказывать о нем. А вот о себе и своей сумасшедшей любви пускай и вкратце, но поведала. Рассказала, что жили в соседних дворах, что запала на него ещё с детства. Что дружила с его сестрой и когда спустя годы повстречала у Скибинского, сразу всё ожило. Когда рассказывала, как, следуя советам Чистюхиной, виляла перед Гончаровым задом, Настя вытирала от смеха слёзы. Ну да, сейчас и мне смешно, а вот тогда было не до веселья.

— Когда же наступил переломный момент?

Мы пили чай по второму заходу. Настя внимательно слушала меня, подперев щеку, а я лихорадочно соображала, что из произошедшего со мной можно говорить, а что — нет. За обрыв я не могла сказать, как и за Олега с сестрой. Оставался только случай в «Ажуре». За него и ухватилась, поведав о ранении Гончарова и приурочив переломный момент к сему событию.

— Как романтично-о-о, — вздохнула Настя. — Наконец-то Лёша обрел родную душу. Я так рада за вас. Честно-пречестно.

Мне хотелось сказать, что не всё так гладко, как кажется попервой, но промолчала. Ей ни к чему вязнуть в наших проблемах и запретах. Помочь вряд ли поможет, а лишь бы поныть? Не вижу смысла. Пускай хоть кто-то порадуется за нас от чистого сердца.

Именно в этот момент оживилась радио-мама, наполнив кухню детским плачем. Я незаметно перевела дыхания, будучи освобожденной от дальнейших расспросов. И так наболтала предостаточно.

— Пойдем, познакомлю тебя с Егоркой, — поднялась из-за стола Настя. — Кстати, какие планы на завтра? Лёшка не забыл, что приглашен на праздник? Конечно, — спохватилась, — и ты тоже приглашена. Знала бы раньше, взяла тебя в крёстные. Ну, Лёшка, мог хотя бы намекнуть в прошлый раз. Партизан, блин.

— Не забыл. Он уже и подарок купил. — Я поднималась за ней следом, и вдруг меня осенило: крещение ведь в церкви будет, а мне нечего надеть. Разве можно ходить в такие места в коротких шортах, едва прикрывающих задницу и в футболке с надписью «KILL ME»? Не думаю. Планируя поездку, совсем вылетело из головы столь знаменательное событие. Сменную одежду я, конечно, взяла, но она вряд ли подойдет под завтрашнее мероприятие.

— Эй, ты чего? — выглянула из детской Настя, заметив, что я так и стою на лестнице. Егор тыкался носом в её грудь, требуя кормежки. — Проходи, не стесняйся.

— Да я и не стесняюсь, — вошла в комнату, поражаясь, насколько там всё гармонично и сказочно. Будь у меня в детстве такие хоромы, я бы и из дому не выходила. Чего в ней только не было: начиная от детских книжечек, кубиков, машинок, мягких игрушек и заканчивая подвесной кроваткой-люлькой с невероятно-красочным балдахином. М-дааа, тут попробуй удивить. Малыш ещё головку не держит, а у него уже море игрушек.

Ничуть не стесняясь меня, Настя подняла футболку и, расстегнув на бюстгальтере специальную вставочку для кормления, оголила налившуюся молоком грудь. Я смутилась, увидев убегающий под лиф тонкий вертикальный шрам и вспомнив рассказ Гончарова о пересадке сердца, непроизвольно вздрогнула, и отвернулась к полке с игрушками. Всё-таки это сугубо личное между ребёнком и матерью, нечего глазеть.

Настей оставалось только восхищаться. Она не побоялась рожать, хотя риск был пятьдесят на пятьдесят. Сейчас, не смотря на усталость (которая нет-нет, да проскакивала на её красивом личике), занималась сыном. Ни тебе домработницы, ни тебе нянечки, не то, что у некоторых. Вика, когда родила, сразу перевела Ванечку на искусственную смесь и передала на руки супер-мупер няньке с тремя высшими образованиями. Для неё возвращение в прежнюю форму и борьба с растяжками были намного важнее вот такой вот близости.

— Лада? — позвала Настя, закончив с кормлением. — Ау, ты чего загрустила?

— А? Нет, я не грущу, просто задумалась. — Я подошла к колыбельке и наклонившись к пухленькому малышу, ласково поагукала. Боже, какой же он потешный. Так бы и затискала.